История княжеской Руси. От Киева до Москвы — страница 34 из 113

В Муром отправился Ярослав Святославич с женой, детьми, епископом, священниками. Но здесь надо отметить, что у князей бывало по несколько имен. Одно славянское, другое христианское. А некоторые князья на старости лет принимали монашеский постриг и получали еще третье имя. Перед смертью, в монашестве, Ярослава нарекут Константином, и именно под этим именем он вошел в церковную историю. Сперва город принял его очень нелюбезно. Муромляне не возражали, когда у них периодически появлялись Изяслав Владимирович, Олег, тот же Ярослав. А сейчас князь ехал к ним на постоянное жительство, да еще и с епископом!

Уже больше 80 лет, со времен св. Глеба, город обходился без князей. Местные бояре привыкли управлять сами, как считали нужным. К тому же, племя мурома до сих пор было язычниками. Наместники, приезжавшие сюда из Чернигова, верований не касались, для них было главным собрать дань. И боярские свободы, и религия оказались под угрозой. Муром запер ворота и вооружился. Князю пришлось штурмовать собственную столицу, погиб сын Михаил. Но Ярослав был не похож на брата Олега, на него сильно повлиял пример Мстислава Новгородского, общение с ним. Он не стал мстить горожанам, начал править мирно и справедливо.

На многих муромлян это подействовало, любовь к князю росла. Зато племенная верхушка негодовала, чувствовала, что ее влияние падает. Но в ее руках оставалось мощное оружие – ведь сами же бояре и старейшины руководили языческими культами. А Ярослав ремонтировал запущенный городской храм, священники пробовали обращать жителей в Православие. Муромская знать воспользовалась этим, подбила народ на восстание. Князь заперся в храме, его осадили, ломились в двери. Помощи ждать было неоткуда, храм вот-вот могли поджечь, и св. Константин-Ярослав с иконой в руках вышел к толпе – на верную смерть. За ним сын, жена. Но его твердость, его вера переломили настроения. У простонародья всколыхнулись симпатии к князю, люди перешли на его сторону. Вскоре состоялось массовое крещение муромлян в Оке.

Ну а Мономах отправил на княжение в Залесскую землю одного из младших сыновей, Георгия. Или, как говорили русские, Юрия. Позже назовут Долгоруким, но тогда его ручонки были совсем коротенькими, ему исполнилось лет 6–7. Опекуном и воспитателем при князе стал обрусевший варяг Георгий Симонович. Его назначили ростовским тысяцким, а фактически правителем. Здешние бояре отнеслись к прибывшим куда более спокойно, чем муромские. Ребенок-князь им не мешал, а нападение Олега показало, что надо иметь более прочные связи с Мономахом. Суздаль отстраивали заново, более просторный, более красивый, чем раньше. Мономах, навестивший сына, заложил в городе большой каменный собор, и столица Залесской земли из Ростова окончательно перенеслась в Суздаль.

21. Владимир Мономах и  половцы

Решения князей о братском союзе так и остались благими пожеланиями. Не успели высохнуть их целования на кресте, как страну потрясла весть о неслыханном злодеянии. Волынский Давыд Игоревич жгуче завидовал Васильку Теребовльскому, который собственным мечом сколотил большое и богатое княжество. А Святополк II злился на Мономаха, считал, что его обделили. Ведь Киев не был наследственным владением, и детям он мог передать только Турово-Пинское княжество. Давыд Игоревич по старой дружбе предложил ему сговор. Устранить Василька, отдать Теребовль ему, Давыду, а он, усилившись чужими землями, станет союзником великого князя против Мономаха.

Простодушный вояка Василько ничего не подозревал, возвращался со съезда довольный – за ним, бывшим изгоем, закрепили его удел. На радостях замыслил еще разок побить поляков, прибрать у них пару областей. Уже послал своих людей договариваться с половцами. Но Василька зазвали в гости к великому князю, а в Киеве схватили, и подручные Давыда Игоревича выкололи несчастному глаза. Отвезли на Волынь и бросили в темницу. Такого на Руси еще не бывало. Схлестнуться и решить споры битвой – это было понятно, воспринималось как «суд Божий». Почти то же самое, как судный поединок, но сходились не два бойца, а князья со своими полками. Но хладнокровная и подлая расправа выглядела для русских дикой и омерзительной.

Мономах, больше всех ратовавший за примирение, сейчас первым забил тревогу, воззвал ко вчерашним врагам, Давыду и Олегу Святославичам. Писал: «Нож ввержен в нас. Если этого не поправим, то большое зло явится среди нас». Давыд и Олег поняли его, сразу привели дружины. Объединенная рать выступила к Киеву, встала возле города. У великого князя потребовали дать ответ. Он струсил, заюлил. Сваливал вину на Давыда Игоревича – дескать, он оклеветал Василька, он ослепил. Нет, князей такой ответ не удовлетворил. Они указали, что злодейство совершилось с ведома государя, в его городе. Уличенный Святополк дергался так и эдак, намеревался вообще бежать, но его не пустило окружение. Он-то удерет, а как же нажитое ими добро?

А духовенство разделилось. Печерский монастырь гневно обличал преступление. Но митрополит Ефрем недавно умер, на его место приехал грек Николай. Он смотрел на случившееся иначе. Подумаешь, кого-то ослепили? В Византии подобные вещи проделывали сплошь и рядом. Зато подыграть великому князю было выгодно. Митрополия поддержит его, он за это пойдет на ответные уступки. И Николай вдруг обрушился на… Мономаха со Святославичами. Сам отправился в их лагерь, повернул дело так, что не Святополк, а они оказались в роли преступников, «терзающих Русь» новой усобицей. Чтобы воздействовать на Мономаха, митрополит подключил его мачеху Анну. Князей подобный напор смутил. А Мономах и впрямь меньше всего желал кровопролития. После переговоров сошлись на том, что Святополку, так и быть, поверят, оставят его в покое. Но если Давыд Игоревич обманул его, пусть государь сам идет и карает подлеца.

Вылилось это в безобразнейшую драку на Волыни. На Давыда уже выступил брат Василька, Володарь Перемышльский. Добился освобождения слепца, а потом они вдвоем принялись громить города своего врага. Давыд, в свою очередь, изворачивался как мог, пытался переложить вину на великого князя, доказывал, что действовал по его приказу. А из Киева на него двинулся Святополк II, и Давыд удрал в Польшу. Государь благополучно занял Волынь, но… ему показалось мало.

На Волыни он посадил княжить сына Мстислава и разохотился прибрать еще богатое Прикарпатье, дать его в удел второму отпрыску от наложницы, Ярославу. Великий князь повел армию, чтобы отобрать у Володаря и Василька Перемышльское и Теребовльское княжества. Ростиславичи не испугались, изготовили свои полки. Слепой Василько перед битвой выехал вперед, поднял крест и кричал великому князю: «Видишь ли мстителя, клятвопреступник?… Крест святой да будет нам судьею!» В кровопролитном сражении рать Святополка разметали и прогнали.

Но он не успокоился. Раз самому не получилось справиться, решил найти союзников. Послал сына Ярослава к венгерскому королю Коломану, попросил о помощи. Тот согласился, на Русь ворвались 40 тыс. мадьяр. Хотя Коломан задумал овладеть Прикарпатьем не для Святополка, а для себя. С войском сразу же прибыли и чиновники для местной администрации, приехали епископы перекрещивать русских в католицизм. А Ярослав Святополчич пошел в отца и дедушку. Узнал, что король готовится завоевать русскую область, но ничуть не возражал. Посватался к дочке Коломана, был готов править Прикарпатьем в качестве венгерского вассала.

Володаря и Василька обложили в Перемышле. Но вернулся Давыд Игоревич, так и не получивший от поляков поддержки. Все трое князей очутились в беде, и выяснилось, что ради спасения все-таки можно простить вину друг перед другом, даже ослепление. Ни Ростиславичам, ни Давыду не хотелось превращаться в бездомных изгнанников. Они объединились и позвали половецкого хана Боняка. Кочевники налетели на венгров и сбросили их в реку Сан, большинство воинов Коломана вместе с епископами нашли здесь свою смерть.

Завязались бои за Волынь, города переходили из рук в руки, погиб сын великого князя Мстислав. В свое время, пытая киевских монахов, он протыкал их тела стрелой, и возникла легенда, что его сразила та же самая стрела. Конец этой вакханалии положил Мономах. По его настоянию в 1100 г. в Витичеве собрался второй съезд князей. Все прекрасно понимали – в бедствиях виноват Святополк II. Но ради примирения его делишки обошли деликатным молчанием. Оставили крайним только Давыда Игоревича. У него отобрали Волынь и передали неудачливому венгерскому союзнику Ярославу Святополчичу. Давыду выделили несколько городов и запретили претендовать на большее.

Володарь и Василько на съезд не приехали, и осмелевший великий князь настоял, что слепой не сможет править своей областью. Добился решения оставить братьям только Перемышль, пускай Володарь возьмет Василька к себе или пришлет на содержание к дядям. Но престиж Святополка пал крайне низко. Ростиславичи этому постановлению не подчинились и Теребовль не отдали. Государь снова вознамерился воевать с ними, призвал всех князей – указывал, что надо выполнить решения съезда. Однако Мономах ввязываться в очередную свару отказался. Глядя на него, отказались и Святославичи. А Святополк после полученной трепки не рискнул воевать один. Против него взбунтовался даже собственный племянник Ярослав Ярополчич, правивший в Бресте. Его-то великий князь сумел одолеть, заковал в кандалы и содержал так, что он очень быстро умер.

Заслужить любовь в народе было гораздо труднее. Не получив вожделенное Прикарпатье, Святополк замыслил урвать выгоды в другом месте. Он вспомнил старое правило – Новгород должен принадлежать тому, кто владеет Киевом, и потребовал обменяться уделами. Пусть Мономашич Мстислав возьмет Волынь, совершенно разоренную войной, а в Новгород назначил своего сынка Ярослава. Но к государю вместе с Мстиславом приехали новгородские послы и объявили: «Не хотим ни тебя, ни твоего сына». Великий князь опешил, разгневался, принялся угрожать, а новгородцы лишь выразительно пожали плечами: «Если у твоего сына две головы, пусть приезжает». На такой аргумент возражать было нечем.