Такое положение поддерживало непререкаемый авторитет бояр. Разве можно ослушаться «отца» и «мать»? Они благодетели, покровители, оберегают веру от христиан. А благодетели крепенько выжимали своих подданных. Работай и плати сколько велено. Но тут уж ничего иного не оставалось. Боярин был для смердов самой высшей инстанцией.
Однако идиллии язычников и хозяйчиков приходил конец. Юрий Владимирович помаленечку брал Залесскую землю под контроль. А правителем он был твердым, решительным. Бояре зароптали – вот взялся на нашу голову! Сколько лет без всяких князей обходились! Знать выражала протесты, устраивала Юрию недружественные выходки и демарши в его собственной столице. Он даже выехал из Суздаля, построил отдельную резиденцию в Кидекше.
Оппозицию возглавил Степан Кучка, самый богатый и могущественный из бояр. Он отхватил внушительную область на Москве-реке и Клязьме, многочисленные «села и слободы красные». Город Москва принадлежал не князю, а ему, воины в крепости были не княжеские, а кучковы. Пошлины на торговом пути между Волгой и Днепром тоже текли не в княжеский, а в боярский карман. Юрию давали понять – пусть уймется и сидит себе потихоньку в Кидекше. А иначе, пожалуй, и вовсе не усидит. Бояре и без него сила, а кто он без бояр?
Конфликт копился долго, а прорвался сразу. Князь приказал прислать на службу сыновей Кучки, а он демонстративно отказался. Ответил грубо и дерзко – не будет тебе моих сыновей. Это был вызов, пример для других бояр. Попробуй-ка, князюшка, сладить с нами. Юрий прекрасно осознавал: смириться означает фактически отказаться от власти в Залесской земле. Он начал готовиться к войне. На Западе такое случалось сплошь и рядом, но на Руси еще не бывало, чтобы князь воевал против собственного боярина. Впрочем, и сражаться-то было не просто. Основу войска составляли боярские дружины, городские полки вели бояре-тысяцкие, как они себя поведут?
Кучка был совершенно спокоен. Кто посмеет его тронуть? Своя братия, аристократы, будут на его стороне. Но и Юрий знал это. Он как раз и воспользовался беспечностью противника. Позаботился, чтобы в Москве у него были свои люди, информировали, что там делается. Ратей собирать не стал, выбрал подходящий момент и нагрянул в чужой город с одной лишь княжеской дружиной. Боярин и его воины опешили от неожиданности, сопротивления не оказали. В общем-то, Кучка и теперь не особо встревожился. Что ему может сделать князь? Посадит в тюрьму, а за него поднимется вся верхушка Ростова и Суздаля.
Нет, такого шанса Юрий ему не дал. Он даже опомниться Кучке не позволил. Изменник и бунтовщик поставил себя вне закона, князь с ходу вынес приговор, кивнул слугам, они вытащили боярина за крепостные стены и снесли ему голову… Подчиненный народ Кучка притеснял и обирал в полную волюшку, за него в Москве не заступился никто. А известие о казни молнией разнеслось по Залесской земле, вогнало аристократию в шок. Пожалуй, заноситься перед князем было слишком опасно.
Но Юрий расправился лишь с одним наглецом и дал острастку другим. Враждовать со всей боярской кастой он не желал, сразу сделал шаги к примирению. Сыновей Кучки князь принял ко двору, дал им высокие посты – в общем-то, и на своем настоял, добился, чтобы Кучковичи служили ему. А на дочери казненного Улите он женил своего сына Андрея. Москва с окрестностями получилась не конфискованной, а отошла к княжескому дому чин по чину, в качестве приданого. Юрий определил Андрею и персональный удел. Что мы, хуже киевских или черниговских властителей? У нас тоже города есть, худо ли бедно, детей обеспечить можем. Князь дал сыну Владимир. Крепость не ахти какая, но вместе с Москвой важная дорога по Клязьме и Москве-реке попадала под управление подрастающего наследника.
Хотя все свои успехи в Залесье Юрий считал второстепенными. Он с детских лет впитал – основное в жизни будет не здесь, а на юге. Там настоящая Русь, великолепные города, храмы, почетные престолы. Пока он был лишен всего этого, но верил, что ситуация переменится. Когда он приобрел Городец на р. Остер, чрезвычайно радовался. Он заимел город в Поднепровье! Зацепился! У него появилась база на будущее. Обустраивал и расширял Городец, прилегающие к нему села.
А правление Мстислава Великого оказалось всего лишь инерцией правления Мономаха. Великий князь сохранял ореол могущества своего отца, пытался продолжать его политику. Осмелели было половцы, пробовали возобновить набеги, Мстислав отбросил их, повторил поход в степи и прогнал враждебные кланы «не только за Дон, но и за Волгу». Сын государя Всеволод-Гавриил, княживший в Новгороде, усмирил взбунтовавшихся эстонцев. Взял города Юрьев, Медвежью Голову (Оденпе) и заставил подтвердить подданство Руси. Тем не менее Мстиславу не хватало мудрости и дальновидности Мономаха, его высокой принципиальности. Набрали силу придворные вельможи. Они были «мономаховыми», великий князь полностью доверял им. А методам отца – доверяй, но все проверяй лично, уже не следовал. Бояре исподволь гнули свою линию. Не Мстислав руководил ими, а они склоняли Мстислава в нужную им сторону.
А потом случилась свара среди княжеской ветви Святославичей. Как уже отмечалось, правивший в Чернигове Ярослав-Константин не вступил в борьбу за престол великого князя, хотя и имел на него законное право. Но он был старшим в роду. Своим отказом он как бы расписался за весь род, перекрыл дорогу к вершинам власти племянникам, Давыдовичам и Ольговичам. Его позиция очень разозлила одного из них, задиристого и честолюбивого новгород-северского князя Всеволода Ольговича. Если ты эдакий тихоня, то и Чернигов нечего занимать! В 1127 г. Всеволод внезапно налетел на Чернигов. Бояр Ярослава безжалостно перебил, его самого выгнал. Тот метнулся в Киев просить о заступничестве. Великий князь возмутился, клялся обуздать разбойника.
Всеволод готовился раздуть нешуточную войну, позвал половцев. Но они боялись Мстислава и не пришли. Тогда смутьян сделал резкий поворот, сам обратился к государю. Просил о мире, братстве. А награбленными дядиными богатствами он щедро подмазал советников великого князя. Они вдруг вспомнили, что Мономах в первую очередь старался избегать войны с родичами, предотвратить братоубийство. Нашлись и деятели из духовенства, внушавшие: «Лучше преступить клятву, чем убивать христиан», брали грех на себя. Мстислав, даром что Великий, пошел у них на поводу. Он не только простил Всеволода, но и сохранил за ним захваченный Чернигов.
Зло осталось безнаказанным, теперь любой мог взять на заметку – кроме законного права существует право сильного. А обиженный Ярослав уехал в свои прежние владения, в Муромо-Рязанское княжество. Оно обособилось и от Чернигова, и от Киева, вообще от Руси. Какой смысл подчиняться великому князю, если он не исполняет своих обязанностей? Обособилось и Прикарпатье. После смерти Володаря и Василько Ростиславичей там княжили их дети. Старший из них, Владимирко Володаревич, перенес столицу в Галич, и княжество стало называться Галицким. Оно вело собственные войны, заключало союзы с венграми, поляками, византийцами, и на Киев почти не обращало внимания.
Мстислав Великий как-то и не заметил, что держава начала распадаться. Зато он пытался расширить ее за счет Полоцка. Там правил Давыд Всеволодович. Он не разбойничал, вел себя дружелюбно по отношению к великому князю, но и не подчинялся ему, числил себя самостоятельным. Государь организовал масштабную операцию, трое его братьев и сыновья в один день вторглись в Полоцкую землю с разных направлений, от Турова, Смоленска, Новгорода. Многие полочане успели изменить отношение к Руси, не хотели воевать, города сдавались без боя. В Борисове князь Борис Всеславич был даже женат на дочери Мстислава Великого. Но его войска учинили в городе дикий грабеж, громили дома, тащили барахло, насиловали женщин. Князья-победители и не подумали удерживать своих «героев». Ограничились тем, что послали дружинников охранять дочь Мстислава, в разгуле и она могла подвергнуться общей участи.
Давыда государь сместил, заменил его братом Рогволдом, согласившимся признать себя вассалом Киева. Но в 1029 г. Рогволд умер, и Мстислав очередной раз вспомнил, что надо бы получше обеспечить собственных детей. Собрал пятерых полоцких князей с женами и детьми и выслал их в Византию, а Полоцкое и Минское княжества отдал сыну Изяславу. Эти безобразия никак не способствовали симпатиям полочан. Наоборот, оттолкнули их от Руси. Дружелюбие развеялось, в киевлянах местные жители видели оккупантов.
Зимой 1031 г. Мстислав выступил на Литву. Победил, привел множество пленных, но в снегах простудился, разболелся. Вскоре стало ясно, ему больше не подняться. Но следующие по возрасту братья были слишком уж ненадежными. Ярополк Переяславский всю жизнь служил лишь подручным Мономаха и Мстислава, был слабовольным и нерешительным. Второй, Вячеслав Туровский, пристрастился к чарочке, кроме застолья его ничего не интересовало. А умирающий государь снова лихорадочно пекся о сыновьях, придумывал выгодные для них комбинации.
Звал к постели бояр, совещался, и заключил договор с Ярополком. Он получит престол, а за это пускай продвигает Мстиславичей. В свою очередь, и Мстиславичи станут его опорой. Договор окончательно перечеркивал законы о наследовании, он был направлен против младших братьев государя, Юрия и Андрея, но киевские бояре его поддержали. При таком раскладе они удерживали за собой ключевые посты при дворе. 15 апреля 1032 г. великий князь преставился. Киев уже возгордился, возомнил себя вправе самому определять государей, как призывал Мономаха и Мстислава. Без съезда князей, без всяких согласований с ними столичная верхушка провозгласила властителем Ярополка II Владимировича.
25. Юрий Долгорукий и княжеские свары
Князя Юрия не зря прозвали Долгоруким. Он сидел в Суздале, но и в столице имел верных людей, досконально представлял, что творится в великокняжеском дворце. О сговоре Мстислава и Ярополка он узнал заблаговременно, стало ясно – его и младшего брата Андрея Волынского собираются оттеснить от киевского престола. Юрий связался с Андреем, договорился о взаимодействии. Многочисленные князья-родственники съехались в Киев на похороны государя, посидели за поминальным столом. Но странное это было застолье. Одни готовились обмануть своих близких, другие догадывались, что их готовятся обмануть.