рихватить побольше городов.
За Александром Невским Святослав II оставил Новгород и Переяславль, а Дмитров и Тверь отобрал. Александр даже в этом случае отреагировал чисто по-христиански, безоговорочно подчинился старшему в роду, уступил владения и вернулся в Новгород. Святослав отправился в Сарай за великокняжеским ярлыком. Но брат Невского Андрей был настроен совсем не так миролюбиво, как Александр. Он счел обидным, что серенький дядя обошел Ярославичей, да еще и оттягивает их уделы, поехал вслед за Святославом судиться с ним.
Однако для Батыя Святослав и Андрей были совершенно не интересны. Его внимание привлекал Александр. Хан был наслышан о нем предостаточно. Великий воин, гроза немцев, шведов, литовцев… Он был непонятен царю. Против татар не выступает, но и не заискивает, не подстраивается, не выпрашивает для себя милости. Батый послал ему приказ явиться. Писал, что Орде подчинились многие князья и народы, «ты ли един не хощеши покориться державе моей?» Что ж, Александр повиновался. Но и в ханской ставке он повел себя с достоинством. Об участи Михаила Черниговского он знал, тем не менее, от языческих ритуалов отказался. Придворные угрожали ему, напоминали, какие это влечет последствия. Князь не поддался.
Хотя Батый не придавал значения подобным формальностям. Он оценивал человека. Для Александра, как и для Даниила Галицкого, он сделал исключение, допустил к себе без шаманских штучек. А у хана князь еще раз поразил его. Проявил полное смирение, встал на колени и по-монгольски, простираясь по земле, четырежды поклонился. Удивленный Батый спросил, почему же он не соглашался на предварительные поклоны. Невский спокойно объяснил: «Царь, я поклоняюсь тебе, потому что Бог почтил тебя царством, но твари не стану поклоняться» – это противно христианской вере. После беседы Батый еще больше зауважал Невского, констатировал: «Правду мне говорили, что нет князя равного ему».
На великое княжение Александр не претендовал, нарушать порядок наследования не собирался, и хан согласился с русской традицией, отдал ярлык Святославу II. Но, опять же, окончательное решение должны были принять в Каракоруме. Теперь в далекую Монголию поехали Александр и Андрей. Зато их родичи были далеко не в восторге от Святослава и ханского приговора. Младший брат Невского Михаил Хоробрит получил при разделе окраинную Москву. Он прикинул, что при существующей системе дожидаться владимирского престола ему слишком долго. Поднял дружину, вломился в столицу, заставил дядю отречься и занял его место. Причем родные и двоюродные братья Михаила предпочли подчиниться ему. Святослав помчался жаловаться в Орду. Неизвестно, какие меры собирался предпринять Батый, но в это время на Русь нагрянули литовцы, докатились до берегов Протвы. Хоробрит кликнул других князей, лихо понесся на врагов, разгромил их под Зубцовом, но и сам сложил буйну голову.
А Александр с Андреем попали к безалаберному двору Огюль-Каймыш. Она абсолютно не представляла, что творится на Руси, не воспринимала ничьих мнений, кроме собственного, и вопрос о власти перерешила по-своему. У монголов еще держалась система минората, все достояние отца переходило к младшему сыну, но он должен был слушаться старшего. Так поделила и Огюль-Каймыш. Александру она дала ярлык на великое княжение Киевское, на всю Русскую землю, а Андрею – на великое княжение Владимирское. Теоретически Андрей должен был подчиняться Александру, но ведь реальным владением была только Владимирская земля…
Спорить и что-либо доказывать регентше было бесполезно, да и опасно. Братья двинулись в обратный путь. Вернулись во Владимир в конце 1249 г. Андрей «попросил» дядю Святослава снова очистить престол и занял его. А Александр в захудалый Киев так и не поехал, возвратился в Новгород. Встретили его с великой радостью, и не только новгородцы, он уже был любимым князем для всех русичей. Но выяснилось, что Невского с нетерпением поджидал еще кое-кто. Папа Иннокентий IV написал ему аж два послания. Первое не застало князя, пришло в период его отсутствия. Со вторым явилось весьма представительное посольство, кардиналы Гольд и Гемент. Папа писал, якобы Ярослав II, встречаясь в Каракоруме с Плано Карпини, согласился перейти в латинство. Иннокентий призывал Александра последовать примеру отца, обещал за это всяческую поддержку. Просил и о «маленьких услугах» – дружить с немцами, извещать Орден о планах татар [52].
Александр был возмущен столь грубой ложью. От бояр он знал, как отец вел себя в Монголии, Ярослав и сам успел написать сыновьям короткое завещание. Папа не постеснялся использовать в своих целях даже его смерть. Князь отчетливо представлял и политическую подоплеку римской дипломатии: подставить Русь, стравить ее с Ордой. Отвлечь татар от предполагаемого похода на Европу, пусть еще раз утюжат русских. А Запад приберет к рукам то, что останется от нашей страны. Но князь ответил Инокентию без злобы, но с немалой иронией: «От Адама до потопа, от потопа до разделения языков, от разделения языков до начала Авраама, от Авраама до прохождения Израиля сквозь Красное море, от исхода сынов Израилевых до смерти царя Давида, от начала царства Соломона до Августа царя, от начала Августа и до Христова Рождества, от Рождества Христова до Страдания и Воскресения Господня, от Воскресения Его и до Восшествия на небеса, от Восшествия на небеса до царства Константинова, от начала царства Константинова до первого собора, от первого собора до седьмого все хорошо ведаем, а от вас учения не принимаем».
Хотя другой столп Руси, Даниил Галицкий, в той же самой ситуации сделал противоположный выбор. Ему-то и в самом деле еще в 1246 г. Плано Карпини передал предложение передаться под эгиду папы и заключить с ним союз. Даниил и его брат Василько Волынский клюнули. Завязалась интенсивная переписка с Римом. Князья соглашались подчинить Русскую церковь папе, обсуждали лишь, на каких условиях. Иннокентий IV выражал готовность сохранить «обряды греческой веры», но уклончиво оговаривался – если они «не противны латинской». В Галич приехал папский легат. Подготовка альянса с католиками испугала даже ставленника Даниила и его бывшего помощника, митрополита Кирилла. Он оставил своего князя и уехал во Владимир.
Союз Галиции и Волыни с Римом наталкивался только на одно препятствие. Иннокентий манил князя королевским титулом, Даниил же требовал «войска, а не венца». Никакого войска ему не присылали, тем не менее, он охотно втягивался в политику Иннокентия IV. Вместе с Венгрией и Польшей влез в войну против папских врагов, германского императора и чехов. Мадьяры восхищались стройности и прекрасному вооружению русских полков, волынские летописи наперебой восхваляли Даниила – дескать, еще никто из князей не заходил так далеко в Германию. Зачем он туда ходил и за что бились прекрасные полки, осталось под большим вопросом. Правда, благодарный Бела IV пообещал отдать князю Австрию, но обманул, на Австрию он нацеливался сам.
С литовским Миндовгом Даниил сперва дружил, женился вторым браком на его племяннице. Но и здесь Рим подправил позицию Галича. Вместе с Тевтонским орденом и Польшей князь обрушился на Литву. Миндовг очутился на грани гибели и выкрутился только хитростью. Воззвал вдруг к папе, захотел принять католическое крещение. Принял для видимости, как был так и остался язычником, но Иннокентий IV сразу взял литовца под защиту, папские дипломаты тормознули наступление немцев и поляков. От Даниила Миндовг откупился захваченными белорусскими городами и вступил с ним в союз против татар.
Еще одного единомышленника галицкий князь нашел в лице Андрея Владимирского. Он очень отличался от старшего брата Александра. Был недалеким, легкомысленным. Получив великое княжение, увлекся охотами да пирушками. При Святославе II и Хоробрите государственные дела и без того пришли в расстройство, а Андрей вовсе забросил их, передоверил любимцам из своего окружения. Казна пустела, чиновники хищничали, народ разорялся. Но князь винил в этом не себя, а… татар. Если бы не они, конечно, все обстояло бы иначе. Зато гонора Андрею было не занимать. Получив ярлык от Огюль-Каймыш, он вообразил себя неуязвимым, не считался ни с Александром, ни с послами Батыя.
Казалось, пришло самое время скинуть владычество Орды. В монгольской империи назревала гражданская война. С одной стороны – потомки Угэдея и Чагатая, с другой – Батый и его ближайшие родичи. Даниил Галицкий связался с Андреем и легко нашел с ним общий язык, в 1250 г. они заключили тайный союз. Впрочем, тайна-то была видна кому не лень. Альянс скрепили браком, Андрей взял в жены дочку Даниила. За чарками меда князья и дружинники хвастливо болтали, как они разнесут «поганых» клочками по закоулочкам. А у хана всюду имелись уши, нашлись и русские «доброжелатели». Прознал свергнутый дядюшка Святослав потер руки – вот она, возможность вернуть престол. Помчался с сыном Дмитрием в Орду, повез доказательства измены Андрея.
Правда, татары не смогли сразу же отреагировать, их и впрямь отвлекла внутренняя драка. Враги Батыя готовились расправиться с ним, раз за разом вызывали его в Каракорум. А хан хитрил, увиливал, отговаривался старостью и болезнью ног. Но сам скрытно, не привлекая внимания, собрал войска, оставил править в Сарае сына Сартака и двинулся на восток. Соединился с родственниками из Белой и Синей Орд. Вопреки традициям, они созвали курултай не в Монголии, а в Туркестане, провозгласили верховным ханом племянника Батыя Менгу. Их противники оказались дезорганизованными, растерялись, а безобразное правление Огюль-Каймыш допекло монголов, защищать ее никто не хотел.
Батый и Менгу быстро одержали верх, перебили или изгнали своих врагов, и летом 1251 г. курултай собрался по всем правилам, в Каракоруме. Огюль-Каймыш предали унизительной и мучительной казни, все ее указы и ярлыки, которые «без разбору были выданы», объявлялись недействительными. Менгу был утвержден верховным ханом, перераспределил улусы. Отдал брату Хубилаю Китай, другому брату Хулагу – Персию. Были приняты решения о завоевательных походах, но уже не на запад, а на Южный Китай и Ближний Восток. А Батый сохранил прежние владения и был признан главой рода Чингизидов. По сути, Менгу подарил своему дяде полную самостоятельность.