галош. В морозы носили валенки. Даже в театр! Но когда в гардеробе появлялись туфли, женщины особенно молодые — в любой мороз, дрожа зимой от холода, шли в театр в туфельках и тонких чулочках. Ноги становилсь красными, но, как в пословице, «Дрожи, но форс держи!» Наряду с валенками носили бурки (смесь валенок и сапог), чуни (коротенькие валенки), а в деревнях все еще можно было увидеть лапти.
Новый взгляд
Женщиной не рождаются, ею становятся.
Пятидесятые годы XX века остались в истории как «начало эпохи изобилия» и «начало холодной войны». Такими они запомнились благодаря двум векторам развития — стремительному движению вперед науки и технологии и раскладу политических сил на международной арене.
С точки зрения гендерного анализа этот период очень интересен. Столкнулись два направления. С одной стороны, окончилась война, мужчины могли вернуться к мирному труду, занять свои должности и, наконец, получить свою долю любви и развлечений, которых они были лишены несколько лет. Простое рассуждение может показать, какую женщину хотелось видеть рядом. Конечно, нарядную женщину-украшение, это раз; хорошую хозяйку, заботливую жену и мать — это два, и вообще вернуть традиционный порядок — это три. Мужчин мало, о них надо заботиться и беречь — это четыре.
С другой стороны, женщины хоть и устали от войны, но завоевали новые позиции, освоили профессии, с которыми справились. Их не привлекает перспектива сидеть по домам. Они привыкли решать вопросы. Деловая активность и образование становятся для женщин приоритетом еще в большей степени, чем раньше. Многие из них одиноки — мужчин не хватает, и опять приходится рассчитывать на себя.
Диор пытается «возродить традиции великой роскоши» в моде
А теперь посмотрим, как это отражалось в моде.
Если до войны среди дизайнеров одежды лидировали женщины, то в 50-е годы первенствуют мужчины, которые превращают моду в «большой бизнес» и стремятся возродить традиционный взгляд на роль женщины и, соответственно, на женский костюм как красивую декорацию. Характерно, например, такое высказывание Жака Фата: «Женщины плохие модельеры. В моде их единственная задача — носить модные вещи».
Короткие юбки и широкие плечи были забыты под влиянием нового стиля с тонкими талиями, пышными юбками и покатыми плечами, продемонстрированного в 1947 году в коллекции Кристиана Диора. Журнал Harper's Bazaar окрестил его New look, что в переводе с английского означает «новый взгляд». Диор попытался вернуть забытую во время войны женственность, элегантность и романтичность и весьма в этом преуспел, создав моду пятидесятых. Силуэт как единое целое, ансамбль, включающий шляпу, туфли, сумочку и перчатки, Диор менял очень часто, предлагая, например, клешеную, овальную и прямую линии. Новые формы возникали из ассоциаций, которые черпались как в мире природы, так и в мире людей. Идея прорабатывалась в сотнях эскизов. Возникли линии X, А, Н, Y. Предлагалось удлинить юбки и вернуть корсет. Чтобы добиться нужного силуэта, использовали разные ухищрения, «давно забытое старое»: подкладки на бедра, китовый ус, жесткие нижние юбки, прокладки в чашечки бюстгальтера. Вошло в моду глубокое декольте, длинные элегантные перчатки. Рукава теперь стали длиной З/4 и 7/g. «Элегантная женщина» уже не ездит на велосипеде, как это было в 40-е годы: в модной одежде это неудобно.
Показ венгерской моды в Москве, октябрь 1956. Еще недавно, в начале века, женщины предпочитали легкие платья-рубашки и спортивную фигуру. Теперь же, в 50-х, «новое направление» возвращает их назад к многослойным оборкам из невероятного количества материала. Вес вечерних нарядов доходит до 30 кг. Необходимы нижние юбки из тика, накрахмаленного полотна, тюля (ЦДРИ)
Шляпа, перчатки, туфли на шпильке и платье — единый ансамбль
Все кутюрье работают с дорогими мехами, в моду входит восточная и африканская тема — шубы, жакеты, шляпы, перчатки делают под леопарда, тигра, пантеру. Появляются новые виды одежды и аксессуаров из меха — маленькие шляпки, варежки, пелерины и спортивные курточки. Пушистые меха используются в основном для отделок, а непосредственно сами пальто и жакеты шьют из гладкого меха — норки и соболя, таким образом легче показать эффект силуэта трапеция. Мехом украшают не только пальто, но и костюмы из шерсти и твида.
Почти все Дома высокой моды в 50-е годы ориентировались на стиль New look, хотя пытались привнести в него нечто свое. Так Пьер Бальмэн применял большое количество вышивки, декора, сложных фактур; модели Жака Фата привлекали своими скульптурными формами; Жан Дессе создавал драпированные платья из шифона и муслина, в которых чувствовались мотивы египетских калазирисов и греческих хитонов; Луи Ферро увлекался яркими цветами и этническими мотивами.
В это десятилетие экономического подъема женщина опять олицетворяет достаток и успехи мужа.
Не могла стерпеть такие проявления «мужского диктата» независимая Коко Шанель. Ей семьдесят, и она давно отошла от дел.
Платье для коктейля — «типичный» Диор.
«Что нового в том, чтобы нарядить женщину как сексуальный объект?» (К. Шанель.)
Но кто-то же должен дать ответ Диору и всем остальным! Шанель понимала, что во второй половине XX века нужна удобная и продуманная одежда для деловой женщины любого возраста, подходящая для любой ситуации. Она никогда не могла смириться с образом женщины-украшения. И в феврале 1954 года в Париже снова открылся Дом Шанель. А вслед за этим был создан костюм, который по сей день носит ее имя. «Oh, Yes!» — она победила. Ничего подобного, ни до, ни после, не смог сделать никто. Костюм Шанель стопроцентно узнаваем, в нем заложена возможность обновления, и она совершенствовала его до конца своих дней! Он сшит из фактурной рыхлой ткани — твида или букле, имеет характерную отделку плетеными кантами и застегивается на металлические пуговицы. Юбка прямая, прикрывает колено. Жакет с подкладкой из ткани блузки с накладными карманами, часто без воротника (но может быть воротник-шалька или отложной французский). Дополнениями являются шелковая блузка с бантом, шляпа-канотье, стеганая сумочка на цепочке и изящные туфли-лодочки. Последний штрих — бижутерия: цепочки из золота, жемчужное ожерелье, запонки на манжетах блузки. «Позднюю Шанель» сразу оценили американки, известные своей независимостью. Более того, костюм от Шанель стал символом положения в обществе. Он был в гардеробе Жаклин Кеннеди, первой леди США, актрисы Роми Шнайдер и многих других. Сегодня мы видим, что деловые дамы с удовольствием взяли его с собой в XXI век.
Костюм «Шанель», 1950-е годы
Венгерская мода, 1956. Удобный трикотажный костюм для деловой женщины, близкий по стилю «Шанель» (ЦДРИ)
Совершенно новый образ молодой женщины удалось создать во второй половине 50-х и на рубеже 60-х годов Юберу Живанши с силуэтами «трапеция», «шар» и «капля». Это случилось во многом благодаря обаянию актрисы Одри Хепбёрн, для которой он создавал свои модели. Очаровательная, тоненькая, с глазами лани, Одри носила их и в жизни, и на экране. В фильме «Завтрак у Тиффани» на Хепбёрн узкое черное платье-футляр от Живанши, которое будет скопировано невероятное число раз. В быту актриса часто носила простой черный свитер с брюками и туфли-лодочки без каблука — «балетки». Этот стиль очень полюбился и уже не казался никому вызывающим. Это был гендерно нейтральный костюм, подходящий как мужчине, так и женщине в силу своей функциональности. Таким образом, брюки и свитер стали обычной женской одеждой не только для спорта, но и для жизни, и остаются модными по сей день.
Балерина Большого театра Ляля Банке демонстрирует вечернее платье из ситца, сшитое в традициях западной моды (ЦДРИ)
Силуэт «А», 1955. Диор a t
Мы воспринимаем их как стиль «унисекс», естественную одежду для обоих полов, без которой уже нельзя обойтись, практически забыв долгий путь борьбы за право «слабого пола» носить брюки. Итак, женщины сделали свой окончательный выбор в пользу брюк и свитера. Наступали 60-е с их всплеском феминизма, молодежных протестов и сексуальной революцией…
Симона де Бовуар
Если бы я родилась мужчиной, то покорила бы Европу. Родившись женщиной, я истощила энергию на споры с судьбой и эксцентричные выходки.
Знаковой фигурой в контексте борьбы женщин за свои социальные и экономические права в этот период стала Симона де Бовуар, вошедшая в историю как классик феминизма. Ее идеи, изложенные в книге «Второй пол» (1949), положили начало современной гендерной теории, принципиально нового методологического подхода к изучению не только мужских и женских социальных ролей, но и культуры в целом. Симона де Бовуар в своей книге фиксирует основное положение феминистской мысли о том, что «доминирующие социальные, экономические и идеологические структуры патриархата не допускают женщин к материальным и интеллектуальным ресурсам социума. Патриархат заставляет их вечно играть только вторые, неглавные роли. А женский образ представлен двумя крайностями: женщина — это либо мать, либо гетера, святая или грешница (Дева Мария или Мария Магдалина)»[67].
На рубеже 40–50-х годов появление книги «Второй пол» перевернуло сознание многих людей на Западе, заставив по-новому взглянуть на разницу в статусах, ролях и иных аспектах жизни мужчин и женщин на основе анализа властных отношений, утверждаемых в обществе, и задуматься над тем, что различия между полами имеют под собой не только биологические, но и социальные основания. А современное западное образование уже включает в себя учебные курсы и программы по теории феминизма и гендерным исследованиям.
Гражданская супруга известного французского философа-экзистенциалиста Жана-Поля Сартра, Симона де Бовуар родилась в благополучной семье адвоката, и детство ее, как она признавалась, было безоблачным. Окончив философский факультет, Симона де Бовуар преподавала философию в Марселе в тридцатые годы. В начале сороковых годов у нее начинается роман с Сартром, ставшим для нее другом на всю жизнь. Как литератор, она принимает участие вместе с ним в движении Сопротивления. Этот факт оспаривается до сих пор, поскольку оба они не испытали лишений, которые выпали на долю тех, кто сражался в Сопротивлении с оружием в руках. Из-за этого у Симоны надолго остался комплекс вины, что угнетало ее значительно больше, чем сознательный отказ иметь детей. Практически детей ей заменили собственные книги, где она пыталась разобраться в себе и в том, в частности, что такое дети как форма продолжения человеческого рода. «У меня всегда была потребность говорить о себе… Первый вопрос, который у меня возникал всегда, был такой: что значит быть женщиной? Я думала, что я тотчас на него отвечу. Но стоило внимательно взглянуть на эту проблему, я поняла прежде всего, что этот мир сделан для мужчин; мое детство заполонили легенды и мифы, сложенные мужчинами, однако я на них реагировала совсем не так, как мальчики и юноши. Я была так ими взволнована, что забывала слушать собственный голос, собственную исповедь…»