парка и куртки до талии с меховыми воротниками (как у пилотов ВВС США) — их стали шить из вельвета и грубых хлопчатобумажных тканей. В 70-х такие куртки покорили «джинсовое поколение», заменив пальто.
Мужские зимние куртка и пальто, 1960 гг.
Обувь. Появились туфли без шнуровки типа мокасин с эластичными вставками. Сапожки «чакка» длиной до щиколотки со шнуровкой (вошли в моду в 60-х, в 70-х некоторые фасоны достигали середины икры). В моде присутствовали остроносые ботинки на высоких каб луках — «битл» или «челси» (середина 60-х), но носок мог быть и квадратным под расклешенными штанинами (1960–1970-е). Клешеные брюки способствовали появлению высоких каблуков — до 6–7,5 см. В то же время, туфли с двухцветной отделкой низким каблуком и ребристой подошвой, разработанные для спорта, были приняты поп-звездами, телеведущими и молодежью для повседневной носки, что было частью модной революции, которая требовала более ярких цветов для мужского гардероба и принятия свободного спортивного стиля для всех случаев.
Подводя итог сказанному о «кризисе маскулинности» и мужской моде 60–70-х годов, следует подчеркнуть, что утверждение о «феминизации» мужчин и отражение этого процесса посредством костюма — такое же упрощение, как «маскулинизация» женщин. И если Руди Генрайх в 1970 году показал коллекцию женской одежды в военизированном стиле и коллекцию мужской и женской одежды в стиле «унисекс», это означает лишь то, что речь в эти годы идет о снятии нормативных запретов и ограничений, что позволяет проявляться индивидуальным свойствам, не обязательно связанным с полом. Половые различия становятся более индивидуализированными и тонкими.
Советские стиляги
Парни с поднятыми воротниками,
в куртках кожаных, в брюках-джинсах.
Ох, какими словами вас ругают!
И все время удивляются: живы?!
Вскоре после прошедшего в Москве летом 1957 года Фестиваля молодежи и студентов в нашей стране появились стиляги — люди, которые, по их собственному выражению, «давили стиль». «Давить стиль» означало бросать вызов обществу своим поведением и манерой одеваться. В их представлении все должно быть, во-первых, «по-заграничному» и, во-вторых, вызывающе ярко. Это было протестное поведение, направленное против принятого в советском обществе аскетизма, серости и незаметности в одежде. Стиляги предпочитали вместо темных или серых мешковатых пиджаков носить, например, клетчатые, нарочито широкие или, наоборот, в обтяжку. Вместо обычных брюк и башмаков — брюки-дудочки и ботинки на очень толстых подошвах. Они любили экзотические галстуки — с пальмами, попугаями, обезьянами и т. п.
Мне приходилось видеть, как в одном из городов Донбасса в добром стремлении объявить борьбу «скверной иностранщине», проповедуемой некоторыми местными франтами, комсомольский патруль устроил что-то вроде облавы на стиляг… Комсомольцы останавливали на главной улице, где шло гулянье, молодых людей, на которых были брюки, казавшиеся блюстителям «здоровых вкусов» чересчур узкими. Тут же изловленных узко-брючников волокли куда-то, измеряли сантиметром «ужину» брюк, записывали в какой-то кондуитский журнал и отправляли домой, чтобы нарушители общественного вкуса переоделись.
…В некоторых курортных городах блюстители приличий дошли до того, что стали задерживать молодых людей в спортивных шортах (коротких брюках), а девушек в сарафанах.
Взамен привычных в ту пору причесок «бокс» и «полубокс» с подбритым затылком стиляги взбивали волнистые «коки» под Элвиса Пресли. Они танцевали запрещенные танцы — рок-н-ролл и буги-вуги, пренебрежительно относились к комсомолу, партии, общественному долгу и строительству коммунизма. Поэтому с ними активно боролись комсомол, партия и пресса.
Комсомольцы били стиляг, их высмеивали на страницах «Крокодила» и объявляли изменниками родины в газете «Правда». Приведем еще один фрагмент, посвященный стилягам, из книги известного писателя Льва Кассиля. Характерна для советской эпохи манера, в которой написан этот текст. Все построено на осуждении Запада и отражает политику противостояния. Автор пытается показать несостоятельность этих молодых людей, а само явление — лишенным всяческих оснований и не имеющим под собой никакой почвы в счастливой советской стране, в отличие от Америки с ее «битниками», существование которых писатель оправдывает, потому что они выросли в «обществе обмана».
Карикатуры 1960-х гг., высмеивающие стиляг:
«Кругозор» (стиляги, танцующие твист под магнитофонные записи)
«Жертва моды»
«Старье берём» (карикатура, высмеивающая стиляг-фарцовщиков)
Приметы стиляги далеко не всегда в его ультрамодном костюме. За последние годы и сам тип так называемого стиляги видоизменился. Теперь, например, он может вырядиться с подчеркнутой и вызывающей небрежностью в засаленный джемпер с обмахрившимися рукавами, вызывающе — руки в оттопыренные карманы — шлепать и шаркать по нашим улицам растоптанными сандалиями на одном ремешке и ошарашивать всех своей кудлатой, с челкой до бровей, давно не стриженной головой, отвергающей вмешательство расчески. В этом, по его мнению, заключается стиль так называемых битников. Слово это возникло далеко на Западе. Битниками называют себя там представители молодого поколения, обманувшиеся в идеалах, которые им пытались внушить старшие.
…Отвергающие все установившиеся в обществе правила приличия, бросающие вызов общественному вкусу, изо всех сил старающиеся подчеркнуть свою независимость, битники в Америке обращают на себя внимание особой разболтанной манерой держаться и своей неопрятностью. И хотя у представителей молодого поколения Запада несомненно есть серьезные поводы для того, чтобы обвинить общество, окружающее их, в обмане, однако протест у битников направлен, главным образом, против правил санитарии, гигиены и самых скромных норм быта.
Наши же стиляги — и те, которые стараются во всем следовать за самой экстравагантной модой, и те, которые, наоборот, делают вид, будто они бросают вызов приличиям, законно ставшим обязательными для всех, — на самом деле пытаются занести, вольно или невольно, в среду нашей молодежи настроения, совершенной ей несвойственные, не имеющие решительно никакой почвы под собой. Они даже сами иной раз не замечают, как эта с чужого голоса перенятая, с жалкой магнитофонной покорностью подхваченная манера поведения превращается уже в привычное отношение ко многим очень важным явлениям жизни. И дело тут не во внешности уже, а в том, что эти молодые люди начинают наплевательски относиться к нашему искусству и к нашей литературе, презрительно отмахиваясь от них…Все это «уже старо», «уже не волнует», с кислой миной отмахиваются они и от «Броненосца „Потемкин“» и от «Баллады о солдате». Куда более модными выглядят для них персонажи Ремарка и Хемингуэя.
Сегодня, по прошествии времени, это выглядит неубедительно, в полной мере видна идеологическая подоплека аргументации автора, но тогда все было очень серьезно. Стиляги разрушали стереотипы и этим будили общество, следовательно, с ними надо было бороться.
Сами стиляги считали себя элитой и провозвестниками будущего. В каком-то смысле так оно и было. Они ведь были частью поколения шестидесятников, которое впервые задумалось о том, как реформировать советский строй, чтобы он стал более демократичным и гуманным. Среди них, конечно, были люди просто тупо следующие моде, но были и другие, которые составили впоследствии гордость отечественной культуры. Например, режиссер Андрей Тарковский. Вот что вспоминает его одноклассник, поэт Андрей Вознесенский: «Андрей еще в школе выделялся: был стилягой, носил зеленые брюки, оранжевый пиджак и длинные волосы, отлично умел танцевать рок-н-ролл. Нас сблизило то, что нам, едва ли не единственным в школе, были знакомы имена Ахматовой, Пастернака»[88].
Стиляги не выдвигали политических идей, но их яркие, порой казавшиеся клоунскими, одежды и нарочитый нонконформизм был вызовом советской серости, а вместе с тем — всей советской жизни и идеологии. И уж конечно, стиляги никак не подходили под стереотип мужчины-воина, создавая, таким образом, предпосылки гендерных изменений. Это была попытка революции «снизу» (from grassroots, как говорят американцы), причем попытка не политической революции, а революции стиля, что в социальном плане имеет, безусловно, глубокие последствия.
В СССР не было своей Симоны де Бовуар…
Домашняя работа стремится заполнить все свободное время плюс еще полчаса.
Пёрвая половина шестидесятых годов — одна из самых ярких и либеральных страниц в советской истории. Это время стало почти легендой, временем надежд, свершений, оптимизма и гордости за свою страну. 12 апреля 1961 года — в космосе Юрий Гагарин. Наш парень! Такого ликования страна не знала со Дня Победы. Что еще было в эти годы, определяло их атмосферу? Поплыл по Северному пути первый атомный ледокол «Ленин», физики расщепляли атом и писали стихи, лирики сочиняли песни про атлантов, в Политехническом пел Булат Окуджава: «Возьмемся за руки, друзья»… В Советском Союзе тоже «рюкзачная революция», но не протестная, как на Западе, а полная оптимизма, с КаэСПэшными песенками, палатками, кострами и привалами (гомосексуалисты, наркотики и рок-н-ролл будут чуть позже!). «Новый мир» публикует Солженицына — «Один день Ивана Денисовича». Хрущев в ООН стучит ботинком по трибуне. Новоселы перезжают из коммуналок в отдельные квартиры в пятиэтажки. Появились в продаже первые магнитофоны — можно записывать, что хочешь. Художественная интеллигенция говорит с народом о вечных темах, о любви, о смысле жизни, о том, что есть истина и можно ли любить женщину сильнее, чем Родину. Человек с его проблемами и мыслями — на первом месте. На площадях молодые поэты читают стихи…