Калмыцкие воины были беззаветными защитниками Отечества, храбрыми офицерами русской армии, воевали в составе донских казачьих полков, многие из низ стали героями Первой мировой войны. В годы гражданской войны часть калмыков, воевавших на стороне Белой армии, покинула родные хотоны и ушла из пылающей огнем России вместе с эскадронами Войска Донского. Покинули Россию и сопровождавшие отступление Белой армии на юг калмыцкие беженцы. Они образовали диаспоры, существующие до сих пор в Югославии, Германии, Франции, США и других странах. В 20–30-е годы в Праге, Белграде и Париже, как свидетельствует ученый-философ А. Т. Горяев, жила и творила практически вся дореволюционная калмыцкая интеллектуальная элита (ученый Б. Уланов, доктор Э. Хара-Даван, офицер А. Алексеев, писатель С. Балыков и др.).
Калмычка и калмык, (альбом Т. де Поли «Этнографическое описание народов России», 1861)
После революции 1917 года калмыки получили автономию. В советский период республика пережила все характерные для национальных окраин России этапы развития. Полный переход к оседлости, преобразования в экономике, повышение уровня благосостояния населения, всеобщее образование безусловно способствовали приобщению калмыков к мировой цивилизации. Однако были и трагические повороты истории, связанные с депортацией калмыков в Сибирь в 1943 году. Отрицательные стороны существования в советском государстве связаны для народов, его населявших, с унификацией образа жизни, забвением национальных традиций и даже, в значительной степени, родного языка. Поэтому в постсоветской России так остро стоит вопрос возрождения национальной культуры, появился интерес к созданию региональных образовательных программ. Возрождается интерес к традициям национальной одежды. Они присутствуют в современном костюме в виде отдельных элементов, «цитат», орнаментов и т. п.
Калмыцкая женщина и ее гендерный статус в историческом контексте
Молодая калмычка, собою очень недурная, шила, куря табак. Я сел подле нее. «Как тебя зовут?» — ***. — «Сколько тебе лет?» — «Десять и восемь». «Что ты шьешь?» — «Портка». — «Кому?» — «Себя». Она подала мне свою трубку и стала завтракать. В котле варился чай с бараньим жиром и солью.
Исторический контекст социального положения калмыцкой женщины тесным образом связан с культурой Востока, хотя и имеет свои особенности. В традиционной калмыцкой семье молодая девушка пользовалась большой любовью, заботой и вниманием со стороны родных и близких. Но выйдя замуж она фактически превращалась в «собственность», а зачастую просто рабыню своего мужа и была вынуждена тянуть лямку тяжелой домашней работы. Причем работа это была не только та, что считается женской в традиционном понимании: выполнять материнские функции, вести домашнее хозяйство, шить, готовить, ухаживать за домашним скотом и т. д. В статье «Одежда и ремесла Астраханских калмыков» изданной Управлением калмыцкого народа в Астрахани в 1902 году, в частности, сказано: «Все калмыки — ремесленники, производители своего домашнего скарба, каждая калмычка одновременно и портной и шапочник, и сапожник, и ткач, и позументщик, и вышивальщик, и кожевенник». В перечисленных занятиях явно присутствуют и «мужские» виды работ. Кочевой образ жизни способствовал этому. Например, калмычки были неплохими наездницами и могли управляться с лошадьми не хуже мужчин. Характерно, что калмыцкие женщины курили. Даже развитость женской груди не приветствовалась среди калмыков.
Традиции и современность в костюме 20-х гг. (архив семьи Амура Санана)
Что касается семейного уклада, то часто уделом замужней калмычки становилось недоедание, недосыпание, придирки свекрови и побои мужа. В семье женщина была существом бесправным. С ней не считали нужным советоваться по каким-либо вопросам. В то же время она должна была выполнять большой объем работы по хозяйству и соблюдать массу правил поведения. Например, калмычка не могла мыть и расчесывать голову в тот день, когда кто-нибудь из семьи уезжал. Точно так же не могла она этого делать ночью и в послеобеденное время. Женщины у калмыков не должны были показывать свою непокрытую голову «хадымам» — старшим родственникам по линии мужа, а также снимать свою шапку и сапоги в их кибитках. Если калмычка случайно показывала им свою голову или ногу, то непременно должна была просить прощения за оплошность и угостить их вином или чаем. Лица, являющиеся по отношению к какой-нибудь женщине «хадым», при своем приближении к ее кибитке давали о себе знать, чтобы дать ей возможность соблюсти все необходимые предосторожности. Несоблюдение норм «хадым» рассматривалось как неуважение к этим лицам. С особой тщательностью соблюдались нормы «хадым» по отношению к именам самых близких мужу родственников, отца, матери, дедушки, бабушки, родных дядей, старших братьев. Их имена женщинам произносить воспрещалось даже в том случае, если они давно умерли. Вследствие этого у калмычек вырабатывался особый язык «табу». Калмычки не произносили имен своих мужей, а мужья не произносили имена жен. Муж о жене говорил «одака» — «которая», «эта» или же «мана герин кун» — «наш домашний человек». Жена о муже говорила «мана кун» — «наш человек», или «мана залу» — «наш муж», или же «одака». Единственным объяснением причин, почему не произносили имен, у калмыков был довод о том, что стыдно, неловко, неприлично поступать иначе.
Дмитрий Санджиев «Вдова чабана», 1981
Торжественность приезда в гости и приема гостей тоже требовали соблюдения определенной процедуры. Большое значение имели подарки, их количество и качество.
Замужняя калмычка ездила в гости к своим родителям с сопровождающими со стороны мужа. Число сопровождающих могло быть больше или меньше, в зависимости от достатка родителей мужа. Родители калмычки во время ее визита к ним устраивали вечеринки, куда приглашались все соседи, и в соответствии со своим имущественным состоянием делали подарки как своей дочери, так и сопровождающим ее. Дарили все, что только было возможно: дорогие меховые шубы, шелковые, шерстяные и суконные халаты и бешметы, лошадей, коров, верблюдов. Надо было стараться, чтобы приезжая была довольна. Конечно, менее состоятельные люди ограничивались скромными дарами — халатами и бешметами, мелким скотом. Для калмычки эти подарки имели большое значение. Чем более ценными они были, тем более благожелательным было отношение к ней родственников мужа, особенно свекрови. По возвращении из гостей в дом мужа все соседи приходили посмотреть, что привезла она от своих. Часто слух о богатом подарке был объектом разговора всего улуса. Данная семья делалась центром внимания многих. Таким образом, сноха могла поддержать престиж семьи.
Платья 20-х гг. перешитые из взрослых вещей уже без лифов на шнуровке
Девочки-калмычки в платьях с лифами на шнуровке, задерживающими развитие груди, и национальных головных уборах
Девушка-калмычка, играющая на домбре.
Бывали случаи, что калмычка должна была быть у своих родных до официального посещения. В этом случае она не должна была входить в кибитку, а обязана сидеть у дверей снаружи до преподнесения ей свежесваренного мяса и чая. Замужняя дочь не имела права входить в кибитку своих родителей или родственников по отцовской линии после того, как кто-нибудь у них умер.
Простые женщины у калмыков не были наследницами. От имущества мужа им ничего не давалось. Все вместе с детьми по наследству переходило к ближайшим родственникам мужа. Ее только одевали и давали денег на расходы.
Женщина не имела права переходить дорогу мужчинам. Увидев идущего или едущего мужчину, она должна была остановиться, пропустить его и только затем продолжить свой путь. Если она этого не делала, то позволительно было грубо обругать ее. Этот обычай был обязателен для каждой женщины, даже если она была женой человека «благородной крови» — нойона или зайсанга.
Величайшим грехом считалось, если дерутся две женщины. Их разнимали и отрезали у каждой полы халатов, что являлось позором.
Жизнь калмычки была во многом тяжела, а порой и невыносима. Если женщина, доведенная до отчаяния уходила от мужа обратно к родителям, то она осуждалась всеми, независимо от причины ухода. Уход от мужа считался позором не только для нее, но также для ее родителей и родственников. Поэтому не всякая женщина решалась пойти на развод. Бракоразводные дела в калмыцкой степи вело духовенство. Получить от него согласие на расторжение брака было делом величайшей трудности. Развод обычно совершал лама. Если он по какой-то причине не мог окончить дела, то передавал его местному бакше, который совместно с другими высшими духовными лицами пытался уговорить женщину вернуться обратно к мужу добровольно. В случае ее несогласия вернуться и признания недостаточными ее доводов о невозможности сохранить брак к ней применялись методы физического воздействия. По распоряжению судьи-бакши ее били плетьми и прутьями молодые гелюнги. Если это не помогало, то ее публично раздевали донага, волосы у нее распускались, на голову сыпали золу, лицо, грудь и живот мазали сажей, выводили из кибитки во двор и заставляли бегать вокруг хурула в направлении обратном движению солнца три раза. Подобные издевательства мало кто мог выдержать, и чаще всего женщина возвращалась обратно к мужу. Если женщина проходила все это и оставалась верна своему желанию вернуться в родительский дом, то ее отпускали с условием не выходить замуж в течение определенного срока, а родителей обязывали выплатить мужу весь расход, который был произведен в период сватовства и женитьбы.
Положение с разводом немного облегчилось незадолго до гражданской войны 1918 года. Тогда дело кончалось, главным образом, возмещением расходов на сватовство и свадьбу. Во многих местах тяжелая жизнь калмыцкой женщины продолжалась до середины 20-х годов.