– Прошу вас, корнет, присаживайтесь, – я понятия не имела, как к нему обращаться, если это и было неправильно, поправлять он меня не стал.
– У меня депеша к вам от Её императорского величества, – он протянул мне конверт, надписанный, как я поняла самой Екатериной. Руки у меня чуть дрожали, когда я принимала его.
– Мне сейчас его прочитать, Семён Гаврилович? – неловко спросила я.
Он улыбнулся мне одними глазами, они стали вдруг искрящимися и тёплыми. Однако лицо его оставалось серьёзным, официальным. Словно он не имел права на какую-либо вольность.
– Как вам будет угодно, – учтиво ответил он. – Однако императрица дала понять, что ничего не имела бы против ответа сразу.
Я кивнула.
– Тогда дайте мне несколько минут, я сейчас. – уже совсем по-простому сказала я, открывая письмо. Оно слегка прыгало в моих руках.
“Я получила вчера, ваше письмо от 3-го “--------”, полное самых лестных для меня выражений. Я отнюдь не сомневаюсь в вашем усердии ко мне, так как я имею уже тому весьма веские доказательства; ваша репутация в модных и светских кругах не позволяет мне сомневаться, что задержка ваша в пути – святое и благое дело. Вы верно сделали, что приняли христианство, ступив на землю Российскую, так же, как сделала это я. Поздравляю вас и супруга вашего, графа Апраксина с законным браком.
Ваш отчет о проделанной работе во Франции мною так же получен и досконально проверен. Я имею полное основание благодарить вас за бесконечные труды ваши по этому поводу.
Я узнала своевременно о появлении вашем в Петербурге. Вы можете сегодня же располагать моим неофициальным приглашением, тогда можете прибыть сразу же с моим поручителем – Зоричем Семеном Гавриловичем. Если же ваши планы иные на сегодняшний день, то об ином дне вас известят отдельным поручением. И будьте уверены в моем к вам расположении”
Я усмехнулась про себя – вот ведь кокетка – если мои планы иные на сегодняшний день. Да даже если бы у меня было в планах сегодня срочным образом рожать, то пришлось бы это отложить до завтра.
– Семён Гаврилович, я готова ехать тотчас же, – повернулась я к корнету. Тот, ничуть не удивленный, кивнул.
– Как вам будет угодно, ваше сиятельство – карета ждёт.
Кто бы сомневался. Однако, внутренне я затрепетала. Меня ждёт на приём сама императрица! Просто в гости!
Не подав виду, что внутри я всё та же крошка-Мадлен, гордой поступью графини я последовала за корнетом.
Мы ехали по Петербургу. Я старалась отвлечься на такие знакомые и незнакомые виды, чтобы унять волнение. Однако, ничего не получалось. Судя по тому, что уже выехали за пределы города, направлялись мы в Екатерининский дворец.
И, хотя я бывала здесь два раза в прошлом (в будущем!), не могла вновь не восхититься этим прекрасным местом.
Возведенный в стиле барокко, дворец восхищал размерами, каким-то открытым и свободным пространством и живописностью.
Здание было небесной-голубым с золотой отделкой деталей. Фасад, как и прежде, украшали белые колонны с позолотой.
Меня провели через анфиладу второго этажа. Я немного помнила, что эта часть была предназначена для торжественных приёмов, что не могло не наполнить меня какой-то особой гордостью, может быть немного детской.
Наконец, я и мой сопровождающий достигли картинного зала. Стены создавали впечатление мозаики, потому что картины были отделены друг от друга тонкими золочеными рамками.
Мой сопровождающий, Зорич, откланялся и оставил меня одну. Я ходила по залу и любовалась шедеврами живописи. Мне было это так близко.
А вообще от реальности и одновременно нереальности происходящего у меня немного кружилась голова.
Ко мне вернулся Зорич.
– Осталось совсем недолго ждать, графиня, – вежливо сказал он и подвел меня к одной из дверей.
– Что вы, для меня это честь, – смущенно ответила я, понимая, что ни черта не смыслю в дворцовом этикете. Что будет, если я сейчас опозорюсь? Я запаниковала. Зорич посмотрел на меня внимательно и сказал негромко:
– Прежде всего склонитесь в поклоне, затем поцелуйте руку императрице. А дальше Её величество сама заговорит с вами.
Я благодарно глянула на него и прошептала:
– Спасибо…
Наконец, одновременно отворились две распашные двери одновременно, какой-то невидимый моему взгляду распорядитель произнес моё имя и титул и я сделала шаг вперёд.
Екатерина стояла вполоборота ко мне, затем повернулась и с почти непроницаемым лицом смотрела, как я подхожу к ней. Когда я поклонилась, она протянула мне руку для поцелуя. Не особенно приятная процедура, но я знала, что в этом нет ничего унизительного – таковы были правила.
Когда я выпрямилась, её лицо заметно изменилось – лёгкая улыбка, глаза лучились небольшими морщинками.
– Bienvenue en Russie, comtesse, – произнесла она по-французски. “Добро пожаловать в Россию, графиня” – автоматически про себя перевела я.
– Счастлива встрече с вами, Ваше величество, – ответила я на чистейшем русском языке.
Лицо императрицы выразило глубочайшее изумление.
– Вы так хорошо говорите по-русски??? – спросила она с лёгким немецким акцентом, справившись с удивлением.
– Ну ведь я уже и есть почти русская, – ответила я.
– Давайте вернёмся в картинный зал, я покажу вам свои любимые полотна, а вы расскажете мне всё о себе, – любезно проговорила императрица.
Глава 68
– Эти полотна, написали современники Петра первого и императрицы Елизаветы Петровны, – с вполне обоснованной гордостью сказала Екатерина, когда мы вернулись в картинный зал. – Вам нравится живопись, графиня?
Императрица внимательно посмотрела на меня своим живым и проницательным взглядом, будто проводила некий экзамен, понятный ей одной. Я отметила в её речи некую, впрочем, вполне приятную слуху неправильность. Вспомнила, что когда-то давно читала о том, что хотя царица хорошо говорила на русском, немецкий акцент остался у нее до конца жизни.
– О да, – я, конечно же, была знакома с живописью и вполне могла говорить на эту тему, не боясь прослыть невеждой. – Я всегда восхищалась талантом людей с невероятным мастерством передающих игру света и тени на своих полотнах… Душа художника никогда не успокаивается и не бывает удовлетворенной, они всегда желают написать ту самую, гениальную картину…
– И чьи полотна вам больше всего по душе? – поинтересовалась она, продолжая свое «собеседование».
-Манера живописи Рембрандта близка мне. Он был настоящим мастером светотени. Все образы на его картинах, будто выступают из темноты, и от этого внутренний мир полотен приобретает некую драматичность, – я вспомнила его «Данаю» в Эрмитаже – пройдет совсем немного времени и императрица купит её для картинного зала.
– Я так и думала, – взгляд Екатерины стал теплее и приветливее. – Человек, создающий такие прекрасные наряды, не может быть слеп к прекрасному и не чувствовать все его тонкости. Искусство учит нас понимать себя, помогает заглянуть внутрь души, а порой и успокаивает, отвлекает от насущных проблем.
Мы медленно шли по начищенному паркету, который сам по себе был произведением искусства, и некоторое время лишь шорох наших платьев разбавлял тишину, царившую здесь.
Было так удивительно и волнующе идти рядом с великой женщиной, вошедшей в историю, как реформатор и просветительница. И снова меня посетило чувство нереальности происходящего.
Императрица была среднего роста, но при этом имела величественный вид и царскую осанку, что вызывало некий трепет – возможно в этом была повинна и её сильная энергетика.
Одета она была в платье светло серого цвета с изображением цветущей яблони по всей ширине юбки, которое перемежалось полосами тончайших кружев. Туго затянутый корсет очерчивал плавные линии талии, а воздушные рукава придавали силуэту легкости.
Императрица не была красавицей, но прекрасный цвет лица, живые и умные глаза, приятно очерченный рот и роскошные, блестящие каштановые волосы, делали Екатерину очень привлекательной.
– Вы разглядываете меня? – её голос прозвучал несколько неожиданно, даже резко и я немного растерялась, но тут же нашлась, что ответить.
– Прошу прощения, ваше величество, но мне бы хотелось понять, какие ткани подойдут вам, какие расцветки подчеркнут ваши достоинства.
– Хитра, хитра… – мягко рассмеялась Екатерина, и я слегка покраснела, мысленно поблагодарив Софи за пудру, так щедро нанесенную на мое лицо. – И что же вы посоветуете носить мне, графиня?
– Мы могли бы сделать нечто новое, непохожее на то, что носят в Европе, – осторожно начала я, не совсем понимая, как правильно вести с себя с ней. – Возможно, это наряды с элементами национального костюма. Ведь русские орнаменты настолько прекрасны…
– Национального костюма? – императрица резко остановилась и я даже испугалась, решив, что сказала глупость. Но ведь это общеизвестный факт, что императрица стала противиться всему иностранному и предпочитала русский стиль, который и ввела в моду. – А ведь об этом я думала не один раз. Разве плохи русские мотивы? Надоели эти вычурные немецкие да французские фасоны!
Она уже с интересом смотрела на меня, и это добавляло уверенности.
– Графиня, откуда такая тяга ко всему русскому? Вы прожили всю свою жизнь во Франции?
– Да, – ответила я, пытаясь быстро сообразить, что сказать, ведь это было действительно странно для молодой французской дворянки, знания о России которой, должны заканчиваться снегом, медведем и балалайкой. – Я никогда не покидала пределы Франции до этого момента, но мой покойный дядя был женат на русской. её звали Елизавета, и она рассказывала чудесные сказки, слушая которые, я погружалась в незнакомый, но такой притягательный мир.
Наступила небольшая пауза, императрица с улыбкой рассматривала меня.
– Значит, русский фольклор стал первым, что вы узнали об этой стране? – Екатерина разговаривала со мной все дружелюбнее – похоже, ей импонировало мое восхищение Россией.