.
Сами гайдамаки и их близкие смотрели на свое дело, как на дело правое и святое. Не смотрел на гайдамаков, как на преступников и поэт-историк, Т. Г. Шевченко. Вот что он говорит:[23]
Сыны мои, гайдамаки,
Свит широкий, поля,—
Идить, сыны, погуляйте,
Пошукайте доли…
Описывая в другом месте великую степь украинскую, где лилась рекою козацкая кровь и поле покрыто было козацкими костями, Тарас говорит:
Де Гонты могила, —
Мученика праведного
Де похоронылы?
Де Зализняк, душа щыра,
Де одпочивае?..
Даже поляки невольно проговариваются, что гайдаматчество не было пропитано разбоем. Так, польский историк Смоленский[24] говорит: «С отрядами (гайдамак) шли попы, которые освящали оружие и придавали войне религиозный характер». Очевидно, это не разбой.
Разумеется, главным поставщиком гайдаматчины было Запорожье. Сами запорожцы теперь были так прижаты русским правительством, что и помыслить не могли об открытом набеге ни на Польшу, ни на Валахию, ни на Турцию. Это не мешало Запорожью пускать своих деток на гайдаматчину. Несомненно, при всяком набеге, и русские и поляки немедленно напускались на Запорожье, — но Запорожье каждый раз отвечало, что оно ни сном, ни духом неповинно. Если же ему заявляли имена запорожцев, участвовавших в набегах, то кошевой обычно отвечал, что такие гультяи в списках не значатся и не значились, и если они попадутся когда в руки запорожцев, то им не сдобровать. Мало того, бывали даже случаи, когда действительно запорожцы расправлялись с такими гультяями и голытьбой, забивая их киями на смерть, — но эти случаи бывали особого рода: когда гультяи осмеливались чем-нибудь затронуть само Запорожье. Обычно же ватажки и главные двигатели гайдаматчины выходили из Запорожья. К ним приставала масса безродных из правобережной Украйны, с левобережной русской Украйны и даже бабы…
«Жинкы навить з рогачами
Пишлы в гайдамаки…»
«За то жь йих (ляхив) и былы!
И я й батько святым ножем;
А маты нездужа, —
А то й вона б…»
Часть гайдамак была вооружена очень хорошо и притом даром, на счет вырезанных панов и ляхов, — другие были вооружены кое-как и кое-чем, даже простою дубиною. Вся эта орда лютовала на правосторонней Украйне.
Гайдамаки шли мстить, мстить жестоко, мстить бесчеловечно и пощады не давать никому и никогда, зная вперед, что и им пощады не будет и все они поплатятся своею головою. Поэтому, естественно, что при вести о появлении гайдамак, все живое, враждебное козакам, летело, куда глаза глядят, бросая все, все свое имущество.
Гайдаматчина длилась лет 20, но оставила по себе добрую память. В начале гайдамаки составляли небольшие отряды или банды, под управлением ватажков, проявивших уже свою храбрость и уменье. Одним из таких ватажков был Савка Чалый. Он был сын мещанина из Комарграда. Как и подобает, воспитание он получил в Запорожье. Став во главе банды гайдамак, он жестоко опустошал правоукраинския польския имения. Все пылало кругом и стон стоял от мучимых панов, ксендзов и жидов. Его подвиги скоро достигли народа и Савка Чалый скоро стал народным героем. В своем зверстве он особенно неистов был с жидами, — за то жиды и отмстили ему. Они проведали, что в Немирове у Чалого была милая, куда он часто отправлялся один. Об этих путешествиях жиды донесли Потоцкому. Чалый был схвачен и доставлен Потоцкому. При этом ему представлено было на выбор: или смерть, или стать врагом козаков и России. Савка Чалый выбрал последнее и, как отступник, стал православным лютее поляка. Он делал набеги на русския поселения, выжимал из русских последние соки и делал всякия гадости almae matris — Запорожью. Так, он имел дерзость назвать свою собаку Улиткой и позвал запорожцев кумовьями. Мало того, он дошел до высшей подлости. Сделал набег на запорожския гарды, разрушил их плотину и уничтожил запорожские рыбные промыслы. Запорожцы ему отплатили. Они захватили его в собственном доме, доставили в Запорожье и казнили киями.
«Собаци — собача и смерть…»
Деятельность Чалого относится приблизительно к сороковым годам XVIII столетия.
После Чалого из гайдамацких ватажков выдвигается Таран, Пилыпко и др. Все это питомцы Запорожья и судьба их одна и таже — польския истязания.
В пятидесятых годах выдвигается ватажок Харько. Это был славный козак. Бывало едет — жупан голубой на нем сверху, красный под-исподью, сапоги сафьянцы, шапка черная набок, сам он человек плечистый, русоволосый, полнолицый. Бывало один раз проедет на сером коне, — в другой раз — на вороном, в третий — на буланом, в четвертый — на белом… точно генерал, — а козак!.. А на войне такой был дока, что с ним козаки ничего не боялись. Проговорит наизворот «Отче наш», — ступай смело, — пуля тебя не тронет (Тарануха).
Это был вполне народный герой, так как он всей душой стоял за народ и неистово изводил его врагов. Его стараниями почти весь край стал пустыней. Тогда в одну ночь целое поколение дворян-помещиков, пасторов, управителей истребляли гайдамацкия пики, а села, дома их и даже укрепленные замки превращались в развалины и пепел (Скальковский).
Этого богатыря поляки уловили обманным способом и убили. Предание говорит, что поляки три дня рубили Харька и никак не могли изрубить, — сабля иззубрилась пуще железа. Наконец, они догадались, что его надо рубить его же саблею. Это была сабля богатырская. Она-то его и сгубила.
В дальнейшем народным почетом пользовались ватажки Чорный, Чуприна, Чорноус и Найда. Эти ватажки производили не разовые набеги на Польшу и при том заходили нередко очень далеко в глубь. Так, Чуприна сделал таких пятнадцать набегов и каждый раз гайдамаки оставляли после себя сожженные и опустошенные пространства и увозили с собою достаточно всякого добра.
Все это были, однако, только цветочки. Ягодки начинаются. Главный разгар гайдаматчины или колиивщины был при появлении на сцене Железняка и Гонты. К этому должно добавить еще одно лицо, принимавшее в этой вспышке восстания весьма деятельное участие, — это архимандрита Мелхиседека.
Не подлежит никакому сомнению, что монастыри принимали участие в гайдамацком движении. Да это и весьма естественно. Гайдамаки выступали защитниками и мздовоздаятелями за поругание православной веры и православной церкви. Гайдамаки значительною частию выходили из запорожцев и козаков. Козаки почти целиком входили в братства. Братства и монастыри Украйны стояли в органической связи. Поэтому весьма понятно, почему монастыри являлись защитниками, покровителями и укрывателями гайдамак. Кроме того, часто гайдамаки, поработав весной и лотом, на осень и зиму уходили в монастыри и там проживали в форме послушников. Особенно сочувственно к гайдамакам относились монастыри Матронинский и Лебединский. Разумеется, поляки видели это отношение монастырей к гайдамакам и не оставляли их без своего настойчивого преследования.
Дело Железняка по существу своему гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Начать с того, что в этом восстании гайдаматчины принимал живое и деятельное участие игумен Матронинского монастыря архимандрит Мелхиседек Значко-Яворский. Далее во всем этом деле фигурирует «Золотая грамота», якобы выданная императрицею Екатериною II. Утверждают, что до открытого выступления Железняка, архимандрит Мелхиседек был в Петербурге и имел свидание с императрицею. Какия у них были речи и какой ответ императрица дала — остается тайной. Но в ходе гайдамацкого восстания и успехе гайдамацкого дела имя императрицы и «Золотая грамота» играли не малую роль.
В этой грамоте заключался приказ императрицы запорожскому войску и козакам оказывать помощь и поддержку защитникам православной веры и представителям православной церкви.
Из Петербурга Мелхиседек направился в Запорожье, — но там он не нашел той поддержки, или в такой мере, как он желал и на что рассчитывал. Оставалось поднимать борьбу своими силами и надеяться только на свои силы. Возвратившись в свой монастырь, Мелхиседек занялся изготовлением этой силы.
Главный герой «Уманской резни» или колиивщины был Максим Железняк. Он родился в Херсонской губернии, Бобряницком уезде, на речке Громоклее. Отец его был старый запорожец и в Запорожьи занимал видное место.
Вся местность по Громоклее была довольно глухая, куда во множестве стекались гайдамаки, — почему она и носила название Гайдамацкой Сичи. С молодых лет Максим отправился в Запорожье, где сразу же установил себя в должном положении. Это был запорожец храбрый, сообразительный и рассудительный. Очень часто, однако, Максим исчезал из Сичи, повидимому, для той же надобности, как и другие гайдамаки. Был он и в Межигорском монастыре в Киеве, в качестве послушника. Трудно сказать — каялся ли он там, или скрывался. И то и другое имело бы место. Вероятно, не в одном он побывал монастыре и не мало совершил знакомств с братчиками, вольными птицами, гайдамаками. Последний раз его видели в монастыре в 1767 г. Видимо, Максим Железняк знал Мелхиседека и последний хорошо знал семью Максима. После неудачи в Запорожье, Мелхиседек направился к отцу Максима. Там состоялись у них совещания. Отец Максима хорошо понимал дела и благословил сына на подвиги.
Началась вербовка гайдамак. Делалось все это тихо, чинно, но осторожно и солидно. А осторожность требовалась. За ними следили поляки, — следили русские, — следили и запорожцы.
Правда, это выслеживание было не страшное и не серьезное. Поляки представляли собою такое ничтожество, что даже жиды их не боялись. Русские следили по службе, — а запорожцы — для очистки отписки. Напротив, на деле запорожцы являлись главными коноводами движения. Лучшие представители Запорожья ходили в монастыри на богомолье. Монастыри были в лесах. А леса кишмя кишели гайдамаками. На такое богомолье являлись Железняк, Гнида, Лусконос, Шелест и др. Под руководством этих богомольцев фабриковали копья, ножи, пики, — скуповывалось огнестрельное оружие, гот