«Мы не ляхы, тату!»
Поклав обох, — из кышени
Кытайку выймае;
Поцилував мертвых в очи,
Хрыстыть, покрывае
Червоною кытайкою
Головы козачи.
Роскрывь. Ще раз подывывся…
Тяжко, важко плаче:
«Сыны мои, сыны мои!
На ту Украину
Подывиться вы на неи
И я за неи гыну.
А хто мене поховае
На чужому поли?
Хто заплаче надо мною?
Доле моя, доле!..
Доле моя нещаслыва,
Що ты наробыла?
На що мини дитей дала?
Чом мене не вбыла?
Нехай воны б поховалы, —
А то я ховаю…»
Поцилував, перехрыстыв.
Покрыв. Засыпае.
«Опочивайте, сыны мои,
В глубокий осели!..
Опочивайте, диты,
Та блгаайте, просить Бога,
Нехай на сим свити
Мене за вас покарае,
За грих сей велыкий.
Простить сыны! Я прощаю,
Що вы католыки…»
Пишов Гонта похылывшись;
Иде, спотыкаеться.
Пожарь свитыть; Гонта гляне,
Гляне — усьмихнеться.
Страшно, страшно усьмихався,
На степь оглядався.
Утер очи… тилько мрие
В дыму, тай сховався…
Когда гайдамакам надоедало крестить поляков и жидов огнем и мечем, они принимались крестить их крестом. «Крещение это происходило при колокольном звоне, среди священных хоругвей. Священник дрожал от страха, совершая это странное крещение. И нельзя было не дрожать. Другой священник, который отказался совершить этот обряд, был убит. Кумовьями были те же самые гайдамаки… Были случаи, что гайдамаки и уманские козаки, присутствовавшие при крещении шляхтянок и евреек, выбирали себе тех, которые им нравились, и женились на них…
Но самые страшные жестокости ожидали базилиан, спрятавшихся в своем костеле, и евреев, запершихся в синагоге» (Д. Л. Мордовцев).
Тучапский так описывает казни базилиан. Когда уже не осталось никакого сопротивления, гайдамаки бросились, как бешенные — одни в базилианскую, а другие — в приходскую католическую церковь… Гайдамаки в церкви ринулись на самых важнейших и почетнейших людей. Настоятель церкви приколот кольями у самого алтаря. Дворян — одних обнажали и топорами рубили, других пиками, ножами, дубинами смерти предавали. Седовласых старцев за волосы вытаскивали, — женщин публично бесчестили и убивали. Детей в куски раздирали. Тоже происходило и в церкви базилиан.
Еще более страшные жестокости обрушились на евреев. В одной синагоге перерезали их 300 душ обоего пола. Страшно было видеть, как они плавали в собственной крови, — говорит. Тучапский, — без рук, без ног, без ушей, обнаженные, которые сами просили, чтобы их добивали… Многих из погребов, рвов и других мест, где они скрывались, вытаскивали и как стадо животных в одно место сгоняли. Тут их, самые даже женщины, ожесточенные примером мужей (а не зверскими кровопийствами самых жидов?), дубинами, ножами, лопатами, серпами резали и убивали, даже детей своих к этой жестокости принуждали.
Скальковский приводит описание этих жестокостей, переданных очевидцем евреем.
«Войдите в город — все жители оного, евреи и христиане, издают вопли и стоны, даже иностранцы, искавшие убежища в Умани, падали под ножами убийц. Такого жалобного и ужасного плача не слышно было от сотворения мира. Тысячи евреев были умерщвлены, малолетния их дети, связанные вместе, были брошены кучами на улицах под ноги лошадей. Была в Умани одна девица несравненной красоты. Гайдамаки хотели обесчестить ее насильно, но, верные обычаям своей страны, которые не позволяли убийцам осквернять себя прикосновением к жидовке, принуждали ее переменить веру. На это она отвечала: „мою душу предаю Богу, а с телом делайте, что хотите…“ Они ее связали и бросили в колодезь… Все жиды заключились в своей синагоге. Враги их, узнав об этом, бросились за ними, но евреи стали защищаться… Разбойники привезли пушки и ядрами стреляли по синагоге. Тысячи евреев лишились там жизни… Гонта изверг, прибыв в Умань, издал объявление, чтобы богатые еврейские купцы, если пожелают спастись от гибели, принесли ему немедленно значительный откуп. Купцы поверили и принесли оный в ратушу. Гонта взял деньги, а несчастных, выбросив в окно, лишил жизни… Евреи вынесли из молитвенных домов священное писание, наполняя воздух криками, воплями и молитвами; но это не остановило убийц (это не Иерихон…). Они отняли эти священные свитки, попрали их ногами и тут же убили целые тысячи евреев. Их кровь переливалась за порог синагоги. Убийцы топтали младенцев в глазах их матерей; живых детей вбивали на острия пик и с торжеством носили по улицам, как бы торжествуя победу. Трупы убиенных бросали за городом без погребения и гнали туда собак и свиней…»
Покончив с жителями Умани, Железняк и Гонта занялись устройством дел, Теперь вся польская Украйна была в руках гайдамак. Нужно было выбрать гетмана, — нужно было выбрать старшину. Гетманом Украйны был избран Железняк, причем он получил титул «князя Смелянского». Признание Железняка гетманом сопровождалось пушечною стрельбою, ружейным огнем и всеобщими радостными криками гайдамак и козаков. Гонта был назначен уманским полковником и заместил собою своего ясновельможного пана Потоцкого. Последовали и другия соответственные назначения участников похода Железняка.
Умань была центром гайдамацкого управления. Отсюда небольшие отряды были назначаемы по различным частям Украйны, еще не понесшим должного возмездия. Из выдающихся ватажков можно назвать: Белугу, Панко, Потапенко, Швачку, Журбу, Мотылыцю, Неживого и др. Вот что говорит народная песня:
Ой пишовь Швачка голкою шыты,
Ляхив, жыдивь по Умани лупыты.
А нашь Нежывый цокоче,
Ажь Журба ходячи Зажурився,
Що, головка бидна, Умань Загорився,
Та в бандуру мицно грае,
Себе козака письнею разважае…
Польша являлась бессильною подавить гайдамацкое восстание. Она помирилась бы с тем, что Железняк остался гетманом и князем. Поневоле польские магнаты должны были бы лишиться своих земель и имущества в польской Украйне. На выручку пришла Россия. Как всегда, Россия сделала то, чего не должна была бы делать. Она послала в Польскую Украйну свои войска и они скоро покончили с гайдамаками. Генерал Кречетников обманом захватил Железняка и Гонту. Железняк успел, однако, бежать, а Гонта остался в руках Кречетникова. Попали в руки Кречетникова и другие ватажки, а гайдамаки, кто успел, разбежались. Вскоре Гонта, Белуга, Шило, Потапенко и др. были выданы польскому правительству. Поляки разделались с ними по своему. Гонте отрубили правую руку и отрезали язык, — потом содрали с живого кожу, отрубили руки и ноги и вырезали сердце. Остальные ватажки посажены были на кол… И много, много несчастных гайдамаков было тогда казнено.
Железняк, Неживый, Галайда, Волошин, Саражинь, Швачка, Журба и др. бежали из рук Кречетникова. Но силы их были ничтожны. Были они и в Польше, побывали и в Туречине, — но все эти их подвиги были ничтожны с Уманскою резнею.
Судьба Железняка в дальнейшем темна. Полагают, что Железняк и архимандрит Мелхиседек попали в русския руки и сосланы были в Сибирь.
Гайдаматчина кончилась. Но она и теперь является поучительною. Она учит нас многому, многому. Прежде всего она учит нас тому, что поляки никогда не смотрели на нас, православных, русских, как на братьев, а как на рабов. Русские — это быдло, хлопы. Поляки — паны. Поляки всегда стремились обратить русских в рабов худших, чем негры. Они угнетали русских в экономическом, политическом и религиозном отношениях. На помощь они взяли жидов. Совместно они давили человеческую личность, лишали людей всяких человеческих прав, грабили имущество, оскорбляли нравственное чувство и издевались над душою и религией людей. Украинцы были не только рабы, но и мученики. Эти продолжительные, безмерные, бесчеловечные истязания довели малороссов до отчаяния, до самозабвения, до смертной решимости. Только это отчаяние вызвало ужасную бесчеловечную реакцию.
Смерть — так смерть. Смерть в крови врага. Смерть в мучениях злодея. Смерть в упоении страданиями истязателя. Гайдамаки — это были люди, обрекшие себя на смерть за страдания своих братьев. Это были мученики за мучения близких людей. Это были рыцари. Это были подвижники. Преисполненные страданиями своими и своих родных, они упивались и наслаждались несчастием врагов. Вот почему, и во время Уманской резни (9 и 10 июня) и в другие дни, самых жесточайших истязаний своих врагов, по ночам они предавались кутежу и оргиям. Они упивались страданиями врагов, ибо сами слишком, слишком много выстрадали.
Гайдаматчина учит нас, что между русскими и поляками лежит великая пропасть и восполнят эту пропасть только сотни, а может быть и тысячи лет. Гайдаматчины не могут забыть малороссы, ибо она вызвана величайшими истязаниями, истязаниями многолетними, хладнокровными, обдуманными и соразмеренными со стороны поляков и жидов. Гайдаматчины не могут забыть и поляки и жиды, ибо от гайдамацкой лютой кары погибли тысячи их братьев.
Фальшива дружба мазепинцев с поляками. Такой дружбы быть не может. Между друзьями пропасть. Между друзьями гайдаматчина. Не пришло время залечить рану украинцев и не пришло время утишить боль поляков и жидов.
* * *
Братства. В 1669 г. в Литву явились иезуиты и совершенно открыто и с великим натиском стали давить и вытеснять православие. Во главе дела стоял Поссевин, а одним из деятельнейших пропагандистов католичества был Петр Скарга. Главным центром иезуитизма была Вильна. Прежде всего, желая сгладить рознь в праздновании народных праздников по различным календарям и тем самым незаметно сблизить две церкви, иезуиты насильно ввели григорианский календарь. Разумеется на этом дело не остановилось. Очень многие русские православные магнаты, в виду допускаемых им преимуществ, переходили в католичество и становились католиками еще более рьяными, чем настоящие католики. Далее. Королевская власть пользовалась правами «подавания» епископий, причем вместе с кафедрами в ведение и ведение вступали и огромные усадьбы. В силу этого возникло искание епископий, склонения их (продажа за деньги) и назначение людей недостойных и невежественных, «епископы — шляхтичи», которые не только были полными рабами власти, но и не способными оказать противодействие иезуитским представителям.