Но кажется, что и сама земля меняется, потому что время ее радости прошло, надвигаются дни ее печали. Когда-то она была обильно заселена людьми и украшена великолепными зданиями, теперь же покрылась густыми зарослями, взращенными безыскусной природой.
Еще кое-где в этой долине встречаются и другие деревья. Прошло уже много времени с тех пор, как за ними никто не смотрит, и их кроны выглядят уже не такими, как когда за ними ухаживали заботливые руки садовников и природа отдавала людям свои прекрасные плоды.
В этой долине все полно грустных воспоминаний для того, кто слышал, что здесь произошло в былые времена, когда и представить себе было невозможно, во что это должно было превратиться. Но так все и бывает, одно превращается в другое, хотя и не было создано для этого, и избежать этого нельзя.
И двое друзей, пустившихся искать подвигов и приключений, надеялись угодить двум прекрасным девицам, не подозревая, в какую западню угодили на самом деле. И прекрасные девицы, облачившиеся в ожидании счастья в лучшие одежды, чтобы показаться двум друзьям-рыцарям, не знали, что покажутся им в последний раз.
Не ведаю, какой стеной Парки отгораживают нас от жизни так, что мы не видим того, что происходит у нас на глазах.
Все меняется, и трудно объять умом эти перемены; беды приходят к нам, когда мы меньше всего их ожидаем, и нам становится больно вдвойне при мысли о счастье, которое мы теряем, и о горе, которое обретаем!
Тут она горестно вздохнула, и мне показалось, что ей хотелось что-то еще добавить к своим словам. Но она сказала:
– Но уже пора выполнить мое обещание, а то моя боль все время уводит меня в сторону. Это случилось в апреле, когда деревья набирают цвет.
Глава VО том, что Ламентор претерпел там, где причалил его корабль, его поединке с рыцарем, охранявшим мост, и прочих происшествиях
Говорят, что из дальних стран когда-то давно прибыл сюда благородный и знаменитый рыцарь. Его корабль пристал к берегу там, где эта река впадает в море.
На этом корабле было много богатства, но главное, что с рыцарем явились две красавицы-сестры, одну из которых он любил больше всего на свете. А чтобы она меньше страдала от разлуки с Родиной, рыцарь взял с собой и младшую сестру той дамы, из-за которой ему пришлось отъехать в чужие земли.
Передавали, что они были дочерьми очень знатного человека. Со временем это стало известно от странствующих рыцарей, которых в ту пору было немало. Но это долгая история.
Ламентор, ибо так здесь называли этого рыцаря, стал собирать сведения об этих местах и людях, здесь живущих, так как по многим причинам хотел обосноваться в немноголюдном месте. И в одно прекрасное утро он сошел с корабля на берег вместе со всем своим богатством и направился в эту долину, так как его слуги уже все здесь для него приготовили.
В роскошно украшенных носилках, привезенных Ламентором на корабле, следовали сестры, старшая из которых должна была скоро родить. Утро было так прекрасно, что земля, казалось, принимала путников в свои объятия. Все радовало их глаз. Был апрель: цвели деревья, и до сих пор молчавшие птицы вспоминали свои прошлогодние ссоры и наполняли веселым щебетом долину. Это вы можете себе представить, ведь они и сейчас щебечут так же.
Скитальцы находили отраду то в одном, то в другом, потому что Ламентор готов был сделать все, чтобы его возлюбленная и ее сестра забыли тоску по родным местам и тяготы морского путешествия.
Когда они подъехали к мосту недалеко отсюда, стоявший близ него оруженосец окликнул их и сказал:
– Господин рыцарь, если вы хотите проехать через этот мост, выбирайте одно из двух: либо вы согласитесь, что нет на свете прекраснее той дамы, которой служит охраняющий этот мост рыцарь, либо ваш спор решит поединок.
– Мне бы хотелось вначале о многом спросить, – отвечал Ламентор. – Как можно судить о красоте дамы, не зная, кто она? Но вообще-то не это меня интересует, ибо у меня также есть дама сердца, которую я люблю больше всего на свете. Это я могу сказать о себе, а что касается вашего господина, то причины, по которым он охраняет эту переправу, он может оставить при себе. Может быть, ему эта дама и кажется самой красивой. Так что, добрый оруженосец, вы должны ему сказать, что лучше бы он пропустил меня безо всякого поединка.
Оруженосец, уже разглядевший двух дам, которые ему показались прекраснее всех, кого он когда-то видел, сказал:
– Ему бесполезно все это передавать, потому что он стал настолько высокомерным, что говорить с ним невозможно. Причина его гордыни заключается в том, что через восемь дней исполнится три года, как он охраняет этот мост, и за это время ему не встретился ни один рыцарь, которого бы он не одолел. А через этот мост хотели переправиться очень и очень многие. И скоро кончается срок, назначенный ему самой прекрасной из девиц, живущих в этих краях, дочерью хозяина замка, виднеющегося вон там на холме. Она обещала подарить ему свою любовь, если он будет охранять переправу на тех условиях, о которых я вам сказал. Однако, господин рыцарь, если бы он знал, кого вы привезли с собой, он бы испугался как никогда. Но я не могу сказать ему об этом, ибо, когда я обращался к нему раньше с подобными просьбами, думая, что поступаю правильно, он всегда отказывался пропустить на этот мост кого бы то ни было. А так как все поединки заканчивались его победой, он всегда обвинял меня в том, что я вводил его в заблуждение, словно сомневаясь в моих добрых намерениях.
– Тогда пусть спор решится поединком, – сказал Ламентор, смотря на сидящих в носилках дам.
Оруженосец взял в руки висевший у него на шее рог и стал трубить, и вскоре из густой чащи по другую сторону моста выехал хорошо вооруженный всадник.
На мосту и произошел поединок, о котором мне рассказывал отец, вспоминая о силе и доблести былых времен, но я не стану говорить об этом. Хотя женщины любят повествования о воинской доблести, говорить о ней они не умеют – в их устах это звучит хуже, чем в устах мужчин. Я бы вам все-таки поведала о поединке, если бы помнила все его подробности. А я многое забыла. Помню лишь, как отец говорил, что сломалось три копья, а четвертое сразило наконец охранявшего мост рыцаря. Он упал на землю и был не в силах подняться.
Ламентор тут же спешился и, подойдя к рыцарю, обнаружил его без чувств. Он было подумал, что тот умер, но рыцарь вскоре очнулся, изменился в лице и, глядя на склонившегося над ним Ламентора, сказал с глубоким вздохом:
– Ах, рыцарь, дай Бог, чтобы я вас никогда не увидел.
Ламентору стало жаль его, особенно когда он увидел, что по щекам рыцаря текут слезы. Он взял его за руку и помог ему подняться, говоря:
– Вы, господин рыцарь, по справедливости должны бы винить во всем любовь, ведь из-за нее вы взялись охранять этот мост, и поэтому мне пришлось выйти с вами на поединок. Меня как человека удручала необходимость нашего единоборства, на которое я решился как влюбленный. Я готов выполнить любую вашу просьбу, чтобы возместить невольно причиненное вам зло.
Когда рыцарь увидел благожелательность Ламентора, ему захотелось отблагодарить его, но страшная боль сжимала ему сердце. Будучи хорошо воспитанным, он сказал, словно прося прощения:
– Большая любовь не уживается с рассудком. Я уеду в далекие края, где мне не на чем будет глаз остановить, и буду там страдать от любви. Но она измучила меня тем, что страдаю от нее лишь я один.
С этими словами он повернулся и пошел в другую сторону. Но поскольку падение с коня не прошло для него бесследно (как потом выяснилось, он что-то себе сломал), далеко он не ушел, и едва его оруженосец сел на коня, чтобы следовать за ним, как увидел, что он уже лежит на земле.
Оруженосец попытался поднять его, но было видно, что он уже при смерти.
Тогда оруженосец стал его оплакивать, этот плач услыхал Ламентор и бросился к ним на помощь. Увидев, что оруженосец держит на руках своего казавшегося мертвым господина, Ламентор быстро спешился и подошел к ним. И поняв, что рыцарь готовится испустить дух, сказал:
– Что это, господин рыцарь? Мужайтесь! Ведь сейчас вам предстоит та самая переправа, при которой и надлежит явить силу духа!
Услышав это, рыцарь взглянул на Ламентора, медленно протянул ему правую руку, по-видимому, в знак примирения и устало сказал:
– Да, если бы у меня еще оставались силы, я бы всех простил. Но здесь нет той, кого бы мне хотелось видеть больше всего на свете.
Он прилагал такие усилия, чтобы сказать все это, что было видно, что изнутри его терзает изнурительная боль. Вдруг он успокоился и закрыл глаза.
Казалось, он уже отошел в мир иной. Но вскоре он опять открыл глаза и, поведя головой в сторону замка, где жила девица, из-за которой он охранял переправу, поднял очи к небу (казалось, он вспомнил, что только восемь дней оставалось ему до конца назначенного срока, и это мучило его больше всего) и проговорил свои последние слова:
– О замок! Как близко я только что был от тебя! И тут его уставшие очи закрылись навсегда.
Глава VIВ которой объясняется, почему рыцарь охранял переправу, и рассказывается, как туда явилась его сестра
К этому времени подоспели носилки с двумя сестрами, подошли и другие люди, и, когда с рыцаря сняли доспехи, все увидели, как он красив и юн, и опечалились из-за происшедшего несчастья.
Ламентор, видя, что оруженосец простерся у ног своего господина, пожалел его (ибо еще во время разговора на мосту, а также и потом этот юноша показался ему благородным и хорошо воспитанным), помог ему подняться, отвел его в сторону и, утешая, сказал:
– Во всем надо соблюдать меру. Плач ничему не поможет. В слезах умеренность еще полезней, чем в чем бы то ни было. Плакать позволительно только тогда, когда совсем нельзя удержаться от слез. Ваш господин умер как рыцарь. И скажу вам, что всем, кто его любил, надлежит не печалиться, а скорее радоваться, ибо он все равно не смог бы продолжить жить после поражения. Пусть будет так, как решил рок!