– Рок решил так, – сказал, плача, оруженосец, – что я осиротел без своего господина, но меня гнетет не это, а мысль о той, из-за кого он погиб.
– Ради своих возлюбленных, – отвечал Ламентор, – рыцари готовы на все.
– А те, – отвечал оруженосец, – отвечают им черной неблагодарностью. Мой господин больше всего на свете любил девицу, сразившую его своей красотой. Она же, кажется, никогда к нему не благоволила. Ее слуги говорили, что в тот день, когда она назначила ему трехлетний срок, она пролила немало слез, и что она бы и его не назначила, если бы ее собственный отец, очень привязанный к моему господину, и по справедливости, не умолил ее об этом после долгих уговоров и находясь на смертном одре.
Все удивились, услышав об этом, так как погибший рыцарь был очень красив и доблестно сражался на поединке.
Ламентор, тяжело переживавший гибель своего храброго противника, с грустью сказал:
– Успокойтесь, пренебрежение любовью никогда не остается безнаказанным. Рано или поздно рыцарь будет отомщен.
Но оруженосец, продолжая плакать и вновь бросаясь к ногам своего господина, воскликнул:
– Господин рыцарь, для смерти нет отмщения!
Ламентор вновь поднял его, сказав, что у него еще будет время для слез, а пока же надлежит сделать все, что в таких случаях требует обычай.
Оруженосец отвечал, что на расстоянии одного дня пути находится замок его господина, где живет его вдовствующая сестра, которая очень любила брата и делилась с ним своими доходами, пока он вершил свои подвиги. Юноша решил отправиться к ней и договориться о погребении рыцаря в склепе его предков, а Ламентора попросил велеть своему человеку охранять тем временем тело его господина.
Солнце стояло уже высоко, пора было подкрепиться и отдохнуть, особенно тем, кто сошел с корабля. И поскольку недалеко от места была тенистая роща, через которую протекал ручеек, Ламентор приказал приготовить там все для ужина. Поужинав, он сказал оруженосцу, что собирается отдохнуть и готов дать ему свои носилки и вообще помочь ему, насколько это было в его силах.
Оруженосец поблагодарил его и стал готовиться к путешествию, как вдруг увидел сестру своего погибшего господина. Зная, что тому оставалось только восемь дней до окончания испытания, она, из любви к брату, решила устроить в его честь празднество и прибыть к нему раньше, чем та, которая была обязана сделать это из чувства долга.
Она не сомневалась, что он с честью выдержит все испытания, до конца которых надеялась с ним пробыть: ведь они длились столько времени, что уже все рыцари в округе успели скрестить меч с ее братом.
Итак, она направлялась к брату. Но при виде такого скопления народу и носилок она не смогла выговорить ни слова, и у нее сразу заныло сердце. Тут она увидела, как плачет хорошо ей знакомый оруженосец. Спросив его, что случилось, она еще раз посмотрела в сторону носилок и увидела, что брат ее лежит, окутанный, по приказанию Ламентора, роскошными покрывалами. Она быстро спешилась и кинулась к брату, на бегу сбросив с себя головной убор, распустив свои длинные волосы и начав, вопреки запретам, рвать их на себе, приговаривая:
– Великая боль не считается с законами!
Она говорила так, ибо в тех краях этот обычай под угрозой суровых наказаний был запрещен, и женщина могла появиться простоволосой, только оплакивая своего мужа.
Подойдя к погибшему брату, она много раз обнимала и целовала его, говоря:
– Брат мой, что же это за смерть, которая унесла вас столь поспешно, не дав мне с вами даже словом перемолвиться! А я на какую беду выехала из нашего замка! Каковы причуды фортуны: чтобы видеть возле себя любимую женщину, вы отважились на это испытание. Я же, чтобы видеть вас, покинула дом. И нам обоим не дано было увидеть тех, о ком мы мечтали!
Горе мне, бедной, которой вы, смеясь, говорили: «Через три года, госпожа сестра моя, я увижу ту, кто мне дороже всего на свете и кого, с вашего позволения, я люблю больше всего на свете!» При этих словах словно что-то содрогнулось у меня в душе, и я сказала вам: «Какое же это длительное испытание для того, кому оно предстоит, и каким кратким кажется оно тому, кто его назначает!» Но вам так хотелось пройти через это, что вы не стали меня и слушать, сказав: «Большая любовь требует доказательств». Будь она много раз неладна, такая большая любовь! Но пусть земля отринет меня в мой смертный час, если я не приложу всех усилий, чтобы той, которая причинила столько зла мне и вам, не был бы назначен длительный срок для исполнения ее желаний.
Две сестры, еще раньше сошедшие с носилок и отдавшие их оруженосцу погибшего рыцаря, подошли к даме, обняли ее и постарались успокоить с помощью ласковых жестов, так как не знали языка той земли. А она, продолжая плакать, громко сказала:
– Дайте мне поплакать, сеньоры, ибо больше моего брата оплакать некому!
Тогда к ней подошел Ламентор, побывавший во всех концах земли и знавший множество языков, и сказал:
– Сеньора, тех рыцарей, которые, подобно вашему брату, кончают жизнь свою на поединке, не надо оплакивать, так как они находят то, к чему стремились. И хотя у вас, сеньора, есть много причин для горя, так как вы перенесли тяжелую утрату, вы можете поблагодарить Бога за то, что брат ваш был таким человеком. Перестаньте плакать и сделайте необходимые распоряжения, ибо в такой момент вам надо думать не о своих страданиях, а о брате, лежащем здесь перед вами.
И он подозвал оруженосца, доложившего, что все делается по указанию Ламентора. Сестра погибшего выслушала его и все одобрила.
Тело несчастного рыцаря, увитое богатыми покровами, уложили на носилки; плачущая сестра его настояла, чтобы ей дали место рядом с ним. Ламентор взял ее под руку с одной стороны, а младшая из сестер, ибо старшая была не в состоянии оказать ей какую бы то ни было помощь, – с другой, и помогли ей взобраться на носилки.
Ламентор, желая опустить в носилках занавески в знак глубокого траура, подошел к сестре рыцаря и сказал:
– Хоть сейчас не время говорить об этом, сеньора, но я не знаю, когда вас увижу вновь, и хочу сказать, что вы всегда и во всем можете рассчитывать на мою поддержку. Остальное вам скажет оруженосец.
Дама не ответила ему, ибо уже прижалась лицом к лицу своего брата.
Ламентор опустил занавески, и носилки тронулись в путь.
Глава VIIО том, как после отъезда сестры рыцаря Ламентор заявил, что ему нравится эта земля, и приказал остановиться здесь для ночлега
Все были опечалены этим несчастьем. Но Ламентор, не забывший, почему он оказался здесь, отер глаза от навернувшихся на них в связи с отъездом дамы слез, и подошел к своей даме и ее сестре, говоря:
– Пойдемте, сеньора, мы больше ничего не можем сделать для погибшего.
И, взяв ее за руку, направил своих людей к избранному им мес ту и сказал им, что надлежало сделать. А сам с двумя дамами пошел на берег вот этой реки.
Смотря на нее и беседуя, они дождались того, что очень быстро был раскинут богатый шатер и накрыт изобилующий яствами стол.
Потом они отдыхали допоздна, дожидаясь возвращения носилок, и поскольку двигаться дальше было уже поздно, решили здесь переночевать, не подозревая, что фортуна заставит их остаться здесь навсегда.
Белиза, ибо так звали ту сеньору, которая была в тягости, заснула еще до возвращения носилок. Проснувшись в расстроенных чувствах, что не укрылось от глаз Ламентора, она с любовью обвила его шею руками и сказала:
– Нет, лучше вот так!
Он понял, что это она сказала еще во сне, и спросил, что же она видела.
– Я видела, сеньор, – отвечала она, – что нас с вами связывала нить, которую я оборвала, и поэтому не могла вас больше видеть.
Ламентор почувствовал, что эти слова пронзили ему сердце. Они очень его опечалили. Ему казалось, что душа Белизы предчувствовала поджидавшее их горе. Она же, увидев, как он изменился в лице, спросила:
– Почему мои слова вас так огорчили?
Он решил не привлекать ее внимания к грустным предчувствиям, учитывая ее состояние, и ответил:
– Должен вам признаться, сеньора, хотя мне бы не хотелось говорить вам об этом, что на меня просто накатил приступ тоски. Но это никак не связано с вами, так что простите меня. Но поскольку сны отражают то, что происходит в нашем воображении, то, когда вы сказали, что больше меня не увидите, то усомнились в моей любви к вам, а вы можете быть вполне в ней уверены.
Уста Белизы растаяли в улыбке, и этого было достаточно Ламентору, чтобы успокоиться. Она же подошла к нему и сказала:
– Мне уже поздно в вас сомневаться! Я вас прощаю, но сегодня, кажется, такой несчастливый день, что все время с нами что-то случается!
Так они провели день до заката солнца, который, по причинам, о коих вы услышите позже, был в тот день намного печальнее его восхода.
Глава VIIIО том, как у Белизы начались роды, и, родив ребенка, она умерла
Ночью, когда все уже отдыхали, Белиза почувствовала схватки, становившиеся с каждым разом все сильнее, и позвала сестру, которая спала на небольшой кровати неподалеку. Когда та проснулась, Белиза сказала ей, что чувствует себя все хуже и хуже. Госпожа Аония, ибо так звали младшую из сестер, подняла на ноги служанок и одну почтенную женщину, опытную повитуху, которую Ламентор привез с собою, так как, когда они уезжали, Белиза была уже в тягости и, поскольку этого уже нельзя было скрыть, он и вынужден был взять ее с собою в чужие земли. Два юных существа, любившие друг друга, не нашли лучшего лекарства от любви, чем изгнание.
Белиза, любившая Ламентора больше всего на свете, велела служанкам перенести себя со своего ложа на кровать сестры и просила не будить Ламентора, нуждавшегося в отдыхе.
Так что что все было сделано, насколько возможно, тихо и осторожно. Большая часть ночи прошла в том, что женщины пытались помочь Белизе и умерить ее боль. Но госпожа Аония, видя, что сестра страдает все сильнее и сильнее, спросила: