Не в силах принять решение, он встал, вынужденный к тому надвигающейся ночью, а не собственным желанием. Он стал разыскивать своего коня там, где его должен был оставить оруженосец, однако не нашел его и решил посмотреть, не спустился ли он к реке, чтобы напиться. Не увидев и не услышав ничего, что бы намекало на его присутствие, Бимардер прислонился к ясеню и стал думать. Вначале он думал о коне, но вскоре вернулся в мыслях к своей главной заботе. Ему вновь представилась Аония, такой как он видел ее при погребении сестры, и от жалости слезы навернулись ему на глаза.
Погруженный мечтою в эту сладостную печаль, он вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. При лунном свете он увидел возле себя тень человека, который ростом не походил наместных жителей. Столь внезапное появление неизвестного заставило рыцаря отвлечься от своих мыслей, взяться за рукоять меча и спросить у незнакомца, кто он такой. Но, поскольку тот молчал, Бимардер вынул меч из ножен и направился к нему со словами:
– Или ты скажешь, кто ты, или я найду способ это узнать!
– Спокойно, Бимардер, – назвав его по имени, отвечала тень, – ведь только сегодня ты пленился плачущей девицей.
Бимардер остановился, удивляясь, что тень знает то, что, как ему казалось, не было известно никому. Но, повернувшись к ней, чтобы спросить, откуда она это взяла, он увидел, как она удалилась в густые заросли, находившиеся неподалеку, и исчезла среди них.
Глава XVIО том, как Бимардер, размышляя о происшедшем, вдруг увидел своего коня, убегавшего от гнавшихся за ним волков
Бимардер все еще думал, что бы это могло значить, когда ему послышались из леса громкие неопределенные звуки, приближавшиеся к нему. Он еще не до конца различил их, как вдруг из леса выскочил его конь, за которым гнались волки, а за ними с громким лаем неслись собаки. Пытаясь перепрыгнуть через поток, конь упал в него, и подбежавшие волки стали со всех сторон кусать его, так что, хотя Бимардер быстро подоспел на подмогу, тот уже был почти мертв.
Пастухи, находившиеся неподалеку со своим стадом, заслышав лай собак, незамедлительно поспешили на него, боясь, чтобы те не задрали их коров. Увидев расстроенного Бимардера, они безыскусно, по-деревенски стали утешать его и предложили ему у них переночевать.
Он принял это приглашение, хотя предпочел бы побыть в одиночестве, но ненадолго его можно было и прервать. Потом он сразу понял, что, как только они начнут сгонять свое стадо, им будет не до гостя, и они оставят его в покое.
Итак, они пришли туда, где собралось большое стадо коров, пробудившихся от собачьего лая и страха перед волками. Бимардер и пастухи пробирались между коров, которые, бодая друг друга, расступались перед людьми. Посреди пастбища, на расположенной на возвышенности поляне, был разведен большой костер. Неподалеку от него виднелась пастушья хижина с крышей из пробкового дерева. У другой такой же хижины, также у огня, лежал на вязанке хвороста седой пастух, начальствовавший над другими пастухами; голову он прислонил к стволу дерева, а на коленях и под ногами у него резвились щенки сторожевых собак.
Когда пастухи подошли к нему, он слегка повел головой и как человек опытный стал расспрашивать о происшедшем. Ему сообщили, что все коровы остались целы и что с собой пастухи привели Бимардера. Тогда старик подвинулся и, освобождая место для гостя на своем ложе, сооруженном из ветвей, предложил ему сесть. Когда Бимардер и все остальные расселись вокруг костра, старший пастух попросил, чтобы Бимардер рассказал ему, что же все-таки произошло.
Бимардер, чтобы удовлетворить его любопытство, вкратце рассказал ему, что отпустил коня пастись, но на него набросились волки и успели загрызть его до того, как хозяин пришел ему на помощь. Тогда заговорил старший пастух. Словно желая утешить Бимардера, он сказал:
– Удивительно, сколько несчастий причиняют всем в этой долине хищные животные; когда знаешь об этом, то легче переносишь подобные потери, если в таких обстоятельствах можно хоть чем-то утешиться. Однажды темной зимней ночью, когда я был помоложе, у меня на глазах загрызли пестроногую телушку, мать тех пестроногих, которые до сих пор пасутся у меня в стаде. А ведь тогда у меня были пятнистый сторожевой пес и его мать белая сторожевая, а с ними я в любой глухомани и в любой темноте был так же спокоен, как средь бела дня. Но в тот раз они мне мало чем помогли. Бедная телушка, как она кричала и сколько еще коров задрали в тот год! Однажды утром они здесь загрызли всех моих телят, которые еще не могли пастись возле матерей.
– Тогда, достопочтенный пастух, почему ты не поищешь себе других пастбищ? – осведомился Бимардер.
– Потому же, что и все другие. Нельзя что-то получить, чего-то не потеряв. На земле много пастбищ. Но природа создает не только хорошее, но и плохое. Я слышал, как мудрый человек, знающий толк в том, что связано с миром иным, говоря о населении этих мест, которое в основном пастухи, хотя кое-кто здесь добывает себе пропитание и в лесу, сказал, что это загадка природы: одна и та же земля произвела на свет две противоположные друг другу силы, и это касается не только животных, но и людей.
Ведь нет зла там, где нет добра, и нет вора там, где нечего украсть. Но я не знаю, что лучше для нас, пастухов: там, где мало травы, стадо гибнет с голоду, а здесь, на земле плодородной, гибнет от волков.
А сами мы такие же люди, как и все другие. Вы, господин рыцарь, лучше разбираетесь в этом. Мы всегда можем покинуть скудные земли, и поэтому спокойно воспринимаем происходящие там с нами несчастья, но на богатых землях не мы одни распоряжаемся своей судьбой, и здесь мы вдвойне страдаем от своих бед. Поэтому скажу вам, господин рыцарь: не переживайте из-за коня. Успокойтесь и считайте, что во всем виновата сама эта земля.
Эти слова показались Бимардеру разумными. И если бы пастух говорил не о собственных своих наблюдениях и собственном жизненном опыте, могло бы показаться, что столь мудрые слова были сказаны не им, а кем-то другим. Но каждый может хорошо рассказать о том, что пережил сам, поэтому Бимардер не стал ему отвечать, а произнес лишь несколько слов в благодарность за теплый прием и сказал, что хотел бы отдохнуть, и тогда старый пастух повелел всем ложиться спать.
Так и поступили. И вскоре пастухи захрапели, вытянув ноги кто куда, в зависимости от направления, которое им придавал сон.
Только Бимардер не сомкнул глаз, ибо в сердце у него была та, что еще не знала сердечных мук; и, когда матовое сияние звезд навевало всем сон, Бимардер предавался печальным думам; обратив взор к тем местам, где возле Аонии осталась его душа, он стремился вернуться туда и телом, и все представлял себе плачущую девушку. Так проводил он долгую ночь, пока наконец телесная усталость не взяла верх над теми чувствами, которые находились в ее власти, а остальные чувства не выразились в снах и грезах.
Но, проспав недолго, он проснулся весь в слезах: ему снилось, что вчерашняя тень пыталась насильно увести его из этих мест.
Многое приходило ему на ум, и он решил, что не уйдет отсюда, пока не пройдет столь внезапно захватившая его страсть. Таким образом, он не посчитался с тем, что сон предупреждал его о надвигавшейся опасности. Ему ни за что не хотелось расставаться с этой землей, несмотря на все его тревожные предчувствия.
Он размышлял о разных возможностях, чтобы здесь осесть, и под конец надумал поступить следующим образом: проститься со старым пастухом, где-нибудь переменить одежду и наняться к нему в помощники; это казалось ему несложным, так как труд пастухов оплачивается скудно, и поэтому старик всегда нуждался в людях.
Так Бимардер и поступил.
Уходить из этих мест ему не хотелось, а оставаться было нельзя, ведь он мог попасться на глаза собственному оруженосцу.
Не в силах принять решение, он встал, вынужденный к тому надвигающейся ночью, а не собственным желанием. Он стал разыскивать своего коня там, где его должен был оставить оруженосец, однако не нашел его и решил посмотреть, не спустился ли он к реке, чтобы напиться. Не увидев и не услышав ничего, что бы намекало на его присутствие, Бимардер прислонился к ясеню и стал думать. Вначале он думал о коне, но вскоре вернулся в мыслях к своей главной заботе. Ему вновь представилась Аония, такой как он видел ее при погребении сестры, и от жалости слезы навернулись ему на глаза.
Глава XVIIО том, как Бимардер нанялся в помощники к старому пастуху и о беседе девицы с дамой
И вот уже он пасет коров, доказывая тем самым, что для большой любви нет ничего невозможного. И быть пастухом ему приходилось долго, ибо Ламентор, решив обосноваться в этих краях, приказал построить прежде всего дома, в которых можно было бы разместить работников. И поскольку многие хотели работать при строительстве дворца и в доме было много дел, а Ламентор требовал, чтобы все совершалось быстро, женщины почти не выходили из дома. По этой причине Аонии долгое время не было видно, и Бимардер даже не мог утешить себя лицезрением своей возлюбленной.
Однако все люди в доме Ламентора вскоре познакомились с новым пастухом и прозвали его пастухом с флейтой, так как при своем новом образе жизни он обычно всегда держал ее при себе в качестве лекарства от своей боли. Часто он наигрывал что-то на ней, бредя по берегу речушки или скитаясь среди холмов, придающих этой долине столь пленительный вид, и безыскусные напевы были ему единственным утешением, и только в них он мог излить печаль своего сердца, измученного тяжкими думами.
Мой отец знал немало песен, в которых Бимардер подражал пасту хам. Среди них некоторые отличались истинным мастерством, порожденным, конечно, неподдельным страданием и выразившимся в безыскусных и простых словах, так что внимательный слушатель быстро мог уловить их глубокий смысл.
И, насколько я могу судить при своем слабом разумении, у этих песен было еще одно достоинство: возвышенные темы, изложенные так просто, кажутся понятными всем и быстро вызывают к себе интерес и сочувствие. Вот как много зависит от воображения.