остояния довели его робость и любовь.
Но о нем рассказывают удивительную вещь: он так сильно любил Ариму, что не понимал, что откладывает свое признание из чувства страха!
Ведь издавна любовь и страх сопутствуют друг другу, ибо человек боится вызвать недовольство любимого существа, желая доставить ему прежде всего счастье и боясь рассердить его. Душевная робость – это первый признак надвигающейся любви, и от этого робость карается еще сильнее, и влюбленный не понимает, что она полностью обусловлена сердечной склонностью.
Так не понимал этого и Авалор. Он, кажется, так любил Ариму, что и сам не мог понять своего чувства. Робость повлияла на него так, как и должна была повлиять, а любовь заставляла его приписывать свое поведение иным причинам.
Эта душевная сумятица доставляла ему новые страдания, так как, если бы он разобрался в своих чувствах, то попытался бы узнать, как она их воспримет. У нее было много подруг, с которыми Авалор состоял в приятельских отношениях и, к сожалению, мужчине было бы нетрудно узнать, о чем женщины шепчутся между собою.
Все это я много раз слышала от своего отца, весьма превозносившего любовь этого рыцаря и клявшегося в том, что на своем веку никогда не встречал столь преданного своей любви человека. Он умер из-за Аримы и из-за того, что что не сказал ей о своих чувствах. Но он подозревал она знала о них, и это подозрение основывалось на том, что она сделала, догадавшись о его любви. Как вы потом увидите, могло быть и так, но могло быть и не так.
Глава IXО том, как Авалор упал во дворце, и о том, как это было истолковано одной дамой
Итак, Авалор к концу года ощущал глубокую душевную усталость.
Если раньше он всегда находил, о чем говорить с Аримой, то теперь уже давно при виде ее у него язык прилипал к гортани, словно он действительно был вне себя, в состоянии транса.
Известно, что однажды, когда принцесса вместе со своими приближенными, девицами и рыцарями, находилась во дворце и предавалась приятному времяпрепровождению, он устроился в углу, устремляя взгляд в том направлении, откуда могла появиться Арима, ибо он, по мере развития своего чувства, не только не утратил надежду, а, напротив, укреплялся в ней все более.
Он любил ее совсем не так, как другие рыцари, и поэтому ему казалось, что он имел основания и для совсем других надежд по сравнению с ними.
Итак, прислонившись спиной к стене, из своего угла он увидел, как вошла Арима. И, не удержавшись на ногах, или, как по слухам он позднее говорил сам, не выдержав взгляда ее огромных глаз, упал. И поскольку он был значительно выше других рыцарей, его падение было замечено всеми.
Некоторые из присутствующих заподозрили истинную причину происшедшего, но были погружены в свои мысли и не стали говорить о своих подозрениях. Но прошло немного времени, и это падение породило все горести и страдания Авалора.
И поскольку нет беды, которая бы не нашла пути к тому, кому она предназначена свыше, случилось так, что среди присутствующих, рядом с одною дамой, приятельницей Авалора, стоял рыцарь – человек высокого происхождения, но низких помыслов, и от него-то и произошли все дальнейшие беды. Ибо эта дама, относившаяся к Авалору весьма дружелюбно, имела обыкновение приветствовать его небольшими посланиями. И она отправила к нему пажа с вопросом, с какой же высоты он упал, что наделал столько шуму. И Авалор отвечал ей, что с высоты своей любви.
Стоявший рядом с этой дамой рыцарь сразу укрепился в своих подозрениях и через какое-то время стал говорить, что Авалор втайне служил Ариме и что их связывало иное чувство, нежели дружба. Частично это было сказано так, чтобы об этом узнала и Арима, но поскольку она не знала за собой никакой вины, а о чувствах Авалора ничего не ведала, то не обратила на это никакого внимания, сочтя все это шуткой. Но стоит заронить подозрение в человеческую душу, чтобы оно никогда ее полностью не оставило, даже если человек ему и не верит, и Арима стала присматриваться к поступкам и прислушиваться к словам Авалора, а они были вполне ясны для того, кто решил бы отнестись к ним со вниманием.
Присмотревшись, она заметила, как странно ведет себя при ней Авалор, как он теряет нить разговора, неожиданно умолкая в самый разгар беседы, как он никогда не может с ней толком проститься и не сводит с нее глаз, стараясь делать это так, чтобы она не заметила, как он жалуется, что они редко видятся. Кроме того, достаточно было посмотреть на его походку, его задумчивый облик, слышать его несвязные речи, сменяющиеся отчужденным молчанием. Она также поняла, что Авалор знал все, связанное с ее обязанностями при дворе, и, куда бы ни направлялась принцесса, он уже находился там, где мог бы скорее всего увидеть предмет своей страсти, причем изыскивал для этого такие способы, что часто она сама не могла понять, было ли это случайно или намеренно. Но это происходило всегда, так что это уже нельзя было приписать случаю.
Он попытался укрепить людей во мнении о том, что продолжал любить обездоленную девицу, о чем немало перешептывались при дворе; иногда Авалор и сам как бы старался дать повод для ложных слухов, чтобы отвести подозрение от своих истинных интересов. Ариме также показалось, что он знал о том, что многие думают, что он втайне ей служит. Но в этом она была не права.
Все эти соображения и некоторые другие, о которых не сказано в этой книге, долгое время держали Ариму в недоумении. Трудно было ей огорчать Авалора, на которого так действовала любовь. Но однажды она сидела в комнате у окна, выходившего на галерею, по которой случайно в это время проходил Авалор. Увидев, что она сидит вполоборота к окну, он замедлил шаг и задержался, чтобы полюбоваться ею. Он старался, чтобы она его не заметила, надеясь наглядеться на нее вволю, так как в тех случаях, когда он смотрел на нее открыто, он не мог отвести от нее глаз; он отказывался от всего, чтобы созерцать ее, словно думая, что видит ее в последний раз. Все это объясняется тем, что даже если человек достигает того, чего сильно желает, его желание лишь возрастает по мере того как его удовлетворяют. И этим любовь отличается от чувственности.
Арима сделала вид, что не замечает Авалора, чтобы узнать, что у него на сердце. И решила посидеть какое-то время молча, ибо ей так хотелось разгадать его тайну, что она пошла во имя этого даже на притворство.
Она просидела так долгое время, и все это время он не сводил с нее взгляда, что уже трудно было приписать только дружбе. Тогда, повернувшись к нему лицом, словно охваченным изнутри пламенем, хотя и не бурным, а тихим, и глядя ему в глаза, она встала, выпрямив свой стройный стан, и на ходу сказала ему:
– То ли вы уже передо мной провинились, Авалор, то ли только собираетесь провиниться.
Сказав эти слова с серьезным и оскорбленным видом, она отошла от окна размеренной поступью, а что пережил Авалор, как вы догадываетесь, нельзя выразить словами. И, еще больше растравляя себе душу, он смотрел вослед Ариме, пока она не скрылась из виду.
Его так ранили ее слова, что он оцепенел на месте и не уходил оттуда, пока его там не застала ночь. Тут мимо проходил его друг, который окликнул его и тем самым вывел из оцепенения, в котором он пребывал. И решив, что если его застанут на этом месте, то это может повредить Ариме (о своей репутации он не беспокоился), он удалился к себе домой, где и провел много дней, не приходя во дворец.
Потом его настойчиво стала звать туда одна дама, с которою он дружил, и ему пришлось явиться по ее приглашению. Отведя его в сторону, она сказала:
– Обещайте, что сохраните все в тайне, и я вам расскажу много такого, что касается вас и особы, которую вы любите и хотите увидеть.
– Я, – отвечал он, – всегда держу в глубокой тайне все, что узнаю от вас, и поэтому было бы излишним требовать от меня подробного обязательства. Так что лучше просите меня о чем-либо другом.
– Авалор, – начала она, – я давно знала обо всем. Я до сих пор не требовала от вас никаких признаний. Не отрицайте, что вы страстно любите Ариму, я не хочу, чтобы вы признавались в том, что таите от всех. Пусть вас не тревожат мои слова, они не значат, что мое доверие к вам уменьшилось. И не надо отрицать очевидного и унижать себя притворством, ибо для меня давно уже ясно, что можно притвориться влюбленным, но нельзя совершить противоположное и скрыть истинную любовь. Но оставим эту тему.
Я так же хочу вашего счастья, как и вы сами, и меня не раздражает то, что вы скрываете свои чувства. Я не могу открыто встать на вашу сторону, но втайне я давно вас поддерживаю, о чем вы еще когда-нибудь узнаете. Но мало надежды на то, что задуманное вами тяжкое предприятие увенчается успехом, и боюсь, что вы скорее расстанетесь с жизнью, чем добьетесь своего!
Насколько я поняла из длительной и искренней беседы с госпожой Аримой – я не буду говорить, виноваты вы перед нею или нет – любовь не царит в ее сердце. Я никогда не видела столь свободного от страстей существа. Я давно уже придерживаюсь очень высокого мнения о вас, ибо жизнь не раз ставила вас перед тяжкими испытаниями. В отличие от других вы никогда не выбирали легких путей, и так случилось с вами и в любви. Ваша избранница действительно прекрасна и совершенна во всем, но она настолько не от мира сего, что никому не следует ее любить. Кто ее любит, рожден для надежды либо для муки. Вы же из-за нее лишь обрекаете себя на безнадежную борьбу! И не отрицайте этого, так как очевидно, что вы готовы и к безответной любви и поэтому-то и таите ее от всех и от самой Аримы, во что я никогда не поверила, если бы не увидала этого собственными глазами. Не удивляйтесь моим словам, потому что мужчины всегда по секрету поверяют свои тайные помыслы женщинам.
Глава XО том, что еще услышал Авалор от своей приятельницы
Тут Авалор попытался ее остановить, сказав:
– Извините меня, сеньора, я не могу разрешить вам продолжать говорить то, что вы собрались мне высказать. Я не хочу думать о вас плохо. И если вы меня хоть немного уважаете, не будем говорить об этом.