Авалор был потрясен всем услышанным, и особенно последними словами, которые огорчили его больше всего, ибо ему показалось, что принадлежали они влюбленному.
Но тут он опять явственно услышал тот же женский голос, проговоривший:
– Ах я бедная, несчастная!
По солнцу, давно уже покинувшему свою восточную колыбель, Авалор попытался определить, в каком направлении ему следует идти, и затем встал и начал свой путь. Но поскольку его глаза были обращены к морю, он просто шел вперед, пока не дотронулся до скалы, откуда все настойчивее звучал тот же голос.
И, дойдя до деревьев, которые и тогда росли у подножия той скалы, но были повыше, он увидел возле одного из них девицу со связанными руками и распущенными и покрывающими ее всю до пят волосами. Из-за этих волос он не сразу разглядел ее лицо.
Однако, подойдя поближе, он увидел ее прекрасный лик, весь омытый горькими слезами, проложившими следы от зеленых глаз вдоль бледных ланит.
Устремив на него свой прекрасный взгляд, она сказала:
– Помогите, сеньор, помогите мне, и пусть вам отплатит за это та, кого вы любите.
– Я охотно помогу вам, сеньора, – ответил он, взяв меч и разрубая путы, связывающие ей руки.
Она хотела подняться, но оказалась столь слаба, что упала бы, если бы Авалор не поддержал ее. Потом он взял ее за руку и осторожно усадил на зеленом лугу под высокими деревьями, от которых открывался вид на море. Сорвав несколько ветвей, он возложил их ей на голову, сказав:
– Я бы хотел сделать что-либо более достойное вас, сеньора, но несчастья преследуют не только вас!
Говоря эти слова, Авалор смотрел уже на море, которое было хорошо видно из этих мест, и глаза его подернулись печалью, вызванной воспоминаниями обо всем, что с ним случилось. Поэтому девица сразу поняла, что перед ней влюбленный и, еще до этого заподозрив, что имеет дело с рыцарем, хотя у него не было ни коня, ни оружия, сказала:
– Хотя мое горе было столь велико, что я уже и не чаяла от него избавиться, ваша помощь дает мне некоторую надежду, так как приди вы чуть позже, вам бы уже некому было помогать!
Сказав эти слова, она опять залилась слезами и добавила:
– Но горе мне, несчастной, ибо смерть избавила бы меня от страшной беды!
Заплакав, она замолчала.
Авалор, еще не совсем пришедший в себя, подошел к ней поближе и сказал:
– Оставьте, сеньора, эти слезы и скажите, не могу ли я сослужить вам какую-либо службу. Ибо я после тех несчастий, что выпали мне на долю, научился помогать всем несчастным. И вам не надо искать повода, чтобы прибегнуть к моей защите; для этого достаточно моей собственной печали.
При этих словах она собралась с духом и из последних сил ответила:
– Я с благодарностью принимаю ваше предложение, так как ужасные беды довели меня до весьма прискорбного состояния…
Тут она вздохнула и хотела было продолжать, но Авалор увидел, что она ослабела и хочет перевести дух, и уговорил ее немного передохнуть.
Так она и поступила. Во время отдыха она разглядывала Авалора и пришла к выводу, что он выглядит, как и раньше, печальным и еще более, чем раньше, удрученным. Так оно и было, потому что он вспомнил, как оказался здесь, и пожалел о данном ей обещании. Видя его в таком состоянии, девица не могла не спросить, чем оно было вызвано.
Он не открыл ей истинной причины своей печали, а только сказал, что интересуется, в какие места он попал, так как до того, как издалека пришел ей на помощь, никогда Здесь не бывал. Она поверила ему, а он был рад тому, что ступил на твердую землю. Но, обуреваемый желанием увидеть госпожу Ариму, решил намекнуть девице, что хотел бы затратить как можно меньше времени на помощь ей, и сказал такие слова:
– Вы так подавлены и огорчены, госпожа моя, что если это не причинит вам новых страданий, я просил бы вас поведать мне о своих печалях, чтобы я как можно скорее пришел бы вам на помощь для блага нас обоих.
Она поблагодарила его и сказала:
– Я не премину, сеньор, рассказать вам о своих бедах, ибо вам легче будет помочь мне, зная, что на моей стороне справедливость. Но я буду говорить кратко для нашего, как вы сказали, общего блага.
Глава XVО том, как девица рассказывает свою историю, объясняя Авалору причины своих злоключений
– Я родилась на берегу большой реки, текущей с просторов Арагона, в замке, господствовавшем, словно властелин, над огромной равниной.
Я предназначалась для лучшей доли и воспитывалась вместе со своими сестрами, из коих была самой младшей, что не мешало мне не уступать им в красоте. Из всех сестер именно меня избрали для службы Диане, богине целомудрия, почитаемой в этих высоких горах и живущей здесь вместе со своими нимфами.
Но когда человека заставляют что-то делать против его воли, то, вероятно, наносят оскорбление кому-то из богов, потому что всегда по разным причинам этот человек потом уклоняется от выполнения возложенной на него миссии. И вот со мною произошло то, что однажды, выйдя на охоту в лесные чащи, я встретила одного рыцаря, который, переодевшись в охотничий костюм, гулял в наших местах. На свою беду, я не поняла, что он искал встречи со мной, и когда неожиданно столкнулась с ним, хотела было повернуться к нему спиною и убежать, но едва пустилась в бегство, как он настиг меня недалеко отсюда и стал расточать мне слова любви, ласки и всячески изображать себя несчастным влюбленным, говоря при этом:
– Я, конечно, не тот, сеньора, кого вы ищете.
С этими словами он пролил несколько слезинок на свою прекрасно ухоженную бороду и сказал мне, кто он и как его зовут, а также поведал, что давно уже бродит в этих местах, переодевшись охотником, чтобы только увидеть меня еще раз. Он заставил меня поверить, что впервые увидел меня еще далеко отсюда и с тех пор я не выходила у него из головы. И с таким видом говорил мне эти лживые слова, что будь я и страшна, как смертный грех, все равно бы не смогла ему не поверить. И как же я, несчастная, обманулась! Что мне вам еще сказать? Я радовалась всему, что доставляло ему удовольствие, и мы прожили в большой любви целых четыре года, которые для нас промчались, как несколько дней.
А когда они прошли, ко мне пришла беда, ибо ему понравилась другая нимфа, также бродившая по этим местам, и втайне от меня они стали встречаться, но я сразу почувствовала обман, так как кто может обмануть любящее сердце?
И на свою беду я, также искусно скрывавшая свои подозрения, однажды возвратилась с охоты, и мой возлюбленный меня ласково встретил, но, сев за стол, я заметила, что он оказывает другой нимфе знаки внимания, более подобающие мне. Я не могла этого вынести и, как хищная тигрица, прибежавшая издалека с добычей для своих детенышей, увидев, что их похитили, выпускает ее изо рта и, забыв об усталости, обегает окрестные горы, так и я бросилась вон из дома.
Пусть эти рощи будут мне свидетелями! Однажды я набрела на него, лежавшего в тени деревьев и, как он сказал, отдыхавшего. Отдыхал он в тишине, по-видимому, от переживаний в связи с тем, что долго не видел своей нимфы.
Впрочем, я не замедлила узреть и ее. Она показалась на холме и шла, если мне не изменяет память, в нашу сторону.
И тогда в гневе я стала рвать на себе волосы, пока не осыпала ими, как видите, все вокруг. Он стал утешать меня ласковыми и фальшивыми словами и попытался обнять меня, но я оттолкнула его, рассказав ему все, что знала, призывая Бога отомстить ему за обман и желая покарать саму себя за то, что позволила так поступить с собою.
Тогда он вынул из-за пазухи сеть, которую я ему когда-то собственноручно связала для охоты в те часы, что провела в ожидании его, раскинул ее, чтобы показать мне буквы, вышитые мною на ней с большим искусством, а потом, не знаю как, связал меня ею по рукам.
Много раз отрицая мои обвинения и клянясь в противоположном, чему я не верила, он заклинал меня своей и моей смертью не сомневаться в его любви. Когда же он наконец удостоверился в моей непреклонности, то, беря в свидетели Бога и обратившись лицом к восходу солнца, сказал такие слова:
– Ну что же, если вы не верите мне, когда я отношусь к вам по-доброму, я заставлю вас поверить себе, обращаясь с вами иначе.
Он повернулся и зашагал прочь, а у меня появилось желание идти за ним, но в эту минуту гнев возобладал во мне над рассудком, и я осталась на месте. Я даже не попросила его развязать мне руки. Не знаю, помнил он о них или нет, но достаточно того, что оставил меня в таком состоянии. Я сразу же хотела позвать кого-нибудь на помощь, но мне стало стыдно, что меня увидят со связанными руками, и только ночь, слабость и ощущение того, что долго я не протяну, заставили меня кричать, и на мое счастье вы меня услышали.
Вот как мало времени понадобилось мне для повествования о своих бедах. А то, что случилось со мною, безусловно, печально, так как тот, кто мог оставить меня в таком состоянии, уже оставил меня ради другой. Если я и готова принять вашу помощь, то совсем не для того, чтобы отомстить ему, так как он мне теперь настолько безразличен, что я не могу ему желать ни зла, ни добра. Но я хочу принять вашу помощь, чтобы наказать свою соперницу.
Глава XVIО том, как Авалор не хотел выполнять эту просьбу и уклоняться от ранее избранного пути, и о прочем, о чем он просил рассказать ему девицу, из-за которой ему предстояло выйти на поединок
Авалора настолько смутили эти слова, что он замешкался с ответом и дал девице повод подумать о нем плохо. Как говорил мой отец, она не могла этого перенести и спросила:
– Кажется, господин рыцарь, вы стали в чем-то сомневаться? Не забудьте, что после того, как вы дали мне слово, у вас уже нет права на сомнения.
– Я ни в чем не сомневаюсь, сеньора, – ответил он. – Я просто удивляюсь, каким я оказался несчастным.
– В чем? – спросила она.
– Я расскажу вам. Мой отец еще в детском возрасте из-за тяжких превратностей судьбы был вынужден покинуть родину и отправиться в дальние края, где, возмужав после громких ратных подвигов, добился не менее высокого положения, чем у себя в стране, где оно основывалось на его знатности и благородстве. И среди его ратных деяний было одно, о котором я часто слышал от него в детстве. Однажды он странствовал среди высоких, почти неприступных гор и возле стекавшего с гор потока в тени развесистого дерева увидел роскошно одетую девицу.