Глава XXIIО том, как Авалор покинул дом побежденного рыцаря и, присев отдохнуть у источника, услышал доносившийся из глубины голос Аримы, и о печали, вызванной ее словами
После того как Авалор передал замок во власть девице, он еще задержался там на несколько дней по ее просьбе и утешал залечивавшего свои раны рыцаря в его печали, а о том, что была она велика, можно судить по тому, что в иные дни сомневались, что он выживет, – такую власть имеет над нами кручина! Когда же он стал выздоравливать, Авалор решил идти своим путем навстречу своей судьбе, до сих пор не очень благоприятной, и с разрешения хозяев покинул замок.
Отъехав от него на расстояние двух дней пути, он оказался среди прохладных тенистых рощ и струившихся потоков. Однажды он сидел на берегу источника, погрузившись в созерцание его вод, и вдруг увидел женское лицо, так походившие на лицо Аримы, что на глазах у него выступили слезы. Большую часть этого дня он провел в рыданиях, теряясь в догадках, что бы могло значить это видение, казавшееся ему великим чудом. И вот, смущенный видением, он перебирал в уме события своего прошлого и от этого становился все более печальным и хотел только знать, когда же это все кончится, и вдруг услышал исходивший из речных глубин голос, похожий на женский:
– Я не знаю, чего ты здесь ищешь, Авалор.
– Я ищу того, чего судьба так давно меня лишила. Но я заклинаю тебя тем, что больше всего тебе дорого в мире: не таи от меня, кто ты, говорящая со мной. Ведь с тех пор как я тебя услышал, я все более утверждаюсь в своих догадках. Если ты Арима, не отрицай этого.
Сказав это, он снова попытался заглянуть туда, где ему почудился ее лик, и, не увидев его, сел на землю, и потоки слез хлынули из его глаз. Он так рыдал, что было невыносимо это слышать, и приговаривал:
– Горе тебе, бедный и несчастный Авалор, такая беда обрушилась на тебя, что все, чего тебе больше всего хотелось, осталось незавершенным, а то, что могло тебе дать отдохновение, стало для тебя источником самой горькой печали. Как же вы, сеньора Арима, отказали мне в возможности вас увидеть, если больше всего на свете я жажду видеть именно вас! Но если я этим вас оскорбляю, то отдаю себя всецело в ваши руки: явите на мне свой гнев и не допустите, сеньора, чтобы столько тайных страданий окончилось столь бесславно. Ошибки любви достойны прощения. И если я заслуживаю вашей мести, то вся моя жизнь в вашей воле и вы можете приказать мне все, что захотите. Явите милость, покажитесь тому, кто живет лишь надеждой увидеть вас, и не прячьтесь от того, кто служит вам верой и правдой.
– Ты зря утруждаешь себя, – отвечала она, – ибо увидеть меня сможешь лишь в своем воображении; и поскольку ты не увидишь меня никогда либо увидишь слишком поздно, то здесь я тебе об этом и говорю, так как мне будет тяжко тебя потерять.
Авалор был настолько поражен этими словами, что не смог ничего ответить. И, ощутив таившуюся в них боль, стал столь печален, что упал и долго молча лежал на земле; едва же придя в себя, решил немедленно покинуть это место, ставшее для него тягостным.
Мой отец говорил, что когда ему рассказывали об Авалоре, его охватывало такое чувство горечи, словно он сам проходил через эти испытания, ибо в них заключались настолько новые для него чувства, что их нельзя было не принять близко к сердцу. И только тот, у кого оно превратилось в камень, мог, услышав о них, не расплакаться. Он говорил, что даже рассказ о страданиях Авалора часто заставлял его плакать (такую боль ощущал он при словах о чужом несчастье). Но я поведаю вам, что случилось потом, и вы увидите, что печали словно идут навстречу тому, кто к ним расположен.
Глава XXIIIО том, как Авалор, отъехав от источника и предаваясь своей печали, нашел среди деревьев рвущую на себе волосы девицу и пришел ей на помощь
С тех пор как Авалор отъехал от мест, где ему было это видение, он все думал о том, что это могла быть Арима. Он был столь уверен в этом, что ему часто приходило в голову построить там себе жилище. Но тому, чья жизнь связана со столькими потрясениями, не следует привязываться к одному определенному месту, и Авалор не нашел от своих бед лучшего лекарства, чем отдаться во власть судьбы, хотя и знал, что его грядущее будет не менее печальным, чем прошедшее.
И вот как-то, после нескольких дней пути, уже на вечерней заре, когда птицы возвращались в гнезда, он оказался в долине, покрытой высокими зелеными деревьями, возле которых мог бы найти покой, если бы не ощущал такой горечи в душе. Все-таки, желая не столько отдохнуть, сколько заглушить душевную боль, он уселся под высоким зеленым деревом, чтобы спокойно послушать соловьев, пение которых доносилось до него еще до того, как он въехал в долину. Уносясь вслед за соловьиной трелью, он вдруг почувствовал, что на душе у него стало легче, словно пенье птиц умерило боль, бывшую при нем неотступно. Но, поскольку его счастье никогда не бывало долгим, он решил, что фортуна еще позавидует этому его краткому отдыху и обрушит на него множество бед.
И прошло немного времени, как из низины стали доноситься протяжные, проникнутые болью крики. Удивленный, что в столь безлюдном месте могут раздаваться явно человеческие крики, он не знал, что и думать; и чтобы удостовериться, что слух его не обманывал, встал и стал ждать, не донесутся ли к нему опять подобные звуки; и на этот раз услышал более сдержанные сетования:
– Бедная я, несчастная, что же за страдания пришлось мне претерпеть, чтобы оказаться в чужой земле!
Затем неизвестная замолчала, но принялась так горько плакать и стонать, что могла бы растрогать любого, кто ее слышал. Авалор сразу бросился на звук ее голоса, так как ему показалось, что несчастной могла понадобиться его помощь.
Наконец он увидел женщину, показавшуюся ему довольно красивой, и с большим удивлением спросил ее:
– Что за несчастье занесло вас в эти земли одну госпожа моя? Пусть горе обрушится на того, кто столь жестоко поступил с вашей красотой, ибо вы были рождены для лучшей доли, хотя я не знаю, до какой степени может дойти в этом мире несправедливость. Вы, столь молодая, заслуживаете, чтобы вам служили и о вас заботились.
Она, ощутив радость от неожиданных слов поддержки и ободрения, не могла ему ничего ответить, да и исконная женская робость и слабость не позволяли ей этого сделать, несмотря на то что ей этого очень хотелось. Когда Авалор увидел, что она дошла до крайности, то подошел к ней, взял ее на руки и усадил на мягкую зеленую траву, уговаривая ее не отчаиваться и видеть в его появлении Божий промысел, и добавил:
– И если я могу отогнать от вас печаль, скажите, что надо сделать, я готов ради вас на все.
Она поблагодарила его за любезность, сказав:
– Хотя я знаю, господин рыцарь, что законы чести обязывают вас пройти через многие горестные испытания, но чувствую себя недостойной того, чтобы вы решились на них ради меня. Но, видя вашу великую добродетель и благородство, я, несмотря на свою недостойность, отваживаюсь просить вас о помощи, тем более что мне никогда не сравняться с вами в душевных качествах.
– Я, сеньора, – отвечал Авалор, – не могу сделать для вас всего, но если вы хотите рискнуть и доверить кому-либо защиту своих прав, то не знаю, насколько разумно будет выбрать для этой цели меня, так как человек, которому не дано счастья, вряд ли может дать его другому. Я предупреждаю вас об этом заранее, чтобы потом, если фортуна не даст мне возможности служить вам так, как я того желаю, вы пеняли бы на нее, а не на меня. Не думайте, что я ищу повод для самооправдания, просто я привык к постоянным бедам. Поэтому я и прошу вас поведать мне о своих несчастьях и о том, кто явился их причиной, так как ваша красота не создана для этих гор.
– Хотя моя слабость, – начала она, – могла бы послужить извинением тому, что я не смогу рассказать вам свою печальную жизнь со всеми ее обширными подробностями, которые свидетельствуют о том, что у меня было много причин, чтобы не остаться в живых, но хочу вам сказать, что иногда мне думается, что фортуна, несмотря на свое кажущееся неразумие и суровость, решила проявить ко мне некоторое снисхождение, не позволив мне сгинуть понапрасну. Впрочем, я была бы лишь довольна, если бы закончились мои испытания, таившие опасность для моей души. Но поскольку Господь ниспослал вас мне в тот момент, когда я готовилась к смерти, я не буду отрицать, что обязана вам очень многим. Поэтому без промедления постараюсь поведать вам вкратце свою историю.
Глава XXIVО том, что Авалор и девушка претерпели на своем дальнейшем пути
Эти слова были по душе Авалору, и, хотя из-за них он должен был отклониться от намеченного пути, ему хотелось служить этой девице и вернуть ей утраченную радость. Но так как она давно ее потеряла, а он видел ее грустное настроение, то не стал ничего говорить, а предоставил ей самой рассказать о своих бедах, зная, что ей это тоже не так уж приятно. И она начала свою повесть:
– Вы, сеньор, должны знать, что отцом моим был человек знатный, богатый не только вассалами, но и дарами фортуны; благодаря этому, к нему благосклонно относился король, которому он много раз служил. Однажды король его отправил на границу, где он и погиб в сражении. В этом фортуна отнюдь не благоприятствовала мне, оставив меня совершенно беззащитной. Этой беззащитностью воспользовался мой единственный брат. Я считала, что он должен был заменить мне отца, и так вначале и было. Но прошло какое-то время, и в эти края приехал благородный и славный рыцарь в сопровождении двух красавиц-сестер. После того как одна из них, которую он очень любил, умерла, Ламентор, ибо так его звали, приказал другой выйти замуж за моего брата, и поскольку она была очень красива, мой брат был рад жениться на ней и закрепить тем самым свою дружбу с Ламентором. После этого он решил отправить меня в монастырь неподалеку отсюда, где бы я вместе с другими нимфами служила Диане, заставив меня поверить, что после этого я достойно, в соответствии со своим положением, выйду замуж, во что я, несчастная, поверила и на что согласилась. Лучше бы Господь удержал меня от этого шага, и сейчас бы я так не страдала. Что еще я могу вам сказать о себе? Судьба моя плачевна. Когда я жила в монастыре в ожидании блестящего будущего, нашу обитель посетил Донанфер, хозяин виднеющегося отсюда замка. Увидев его, я полюбила его до такой степени, что стала делать все, что могло бы доставить ему удовольствие. Он увез меня к себе, и я прожила у него целых четыре года, и он заставил меня поверить, что я была его первой любовью (тот, кто привык обманывать, никогда не поймет, что этим причиняет другому зло), и через какое-т