Круэлсия хотела было помешать отъезду Нарбиндела вслед за Ламентором, но уже не смогла. Нарбиндел уехал, оставив Круэлсию в печали, но сказав ей, что считает долгом разыскать Тажбиана и надеется вернуться вместе с ним. Так они утешали друг друга, пока не лишились этого взаимного удовольствия.
Итак, Нарбиндел решил направиться в замок Ламентора и расспросить его о том, о чем его со своей стороны просила Круэлсия.
И предоставим ему идти своим путем, а я расскажу вам, что случилось с Фамбудараном и куда его завели его печали.
Кажется, все рыцари словно сговорились сойтись в тех местах, где находился рыцарь Орла, а с ним и сестра Фамбударана. Здесь она жила, ничего не опасаясь, не надеясь встретиться с братом, а земля эта, как видите, благодатна и плодородна, и то ли это произошло случайно, то ли в этом проявился перст судьбы, но рыцарь Орла, чтобы показать, как он любил свою даму, решил охранять этот мост и сражаться в честь нее со всеми рыцарями, которым бы вздумалось по нему переправиться: любовь никогда не довольствуется достигнутым, а всегда стремится совершать подвиги на глазах того, кто любит и возле кого она могла бы спокойно существовать, а не испытывать судьбу.
И вот как-то вечером, когда рыцарь Орла вместе со своей возлюбленной стоял возле моста и радовался возможности доказать ей свою любовь, а также красоте этих мест, вдали показался вооруженный человек, направлявшийся к мосту. Тогда сестра Фамбударана стала умолять рыцаря Орла пропустить его и в тот день больше себя не утруждать. Рыцарь Орла уже склонялся к тому, чтобы выполнить ее просьбу, когда пришелец встал между ними и, приподняв забрало и некоторое время созерцая их, громко спросил:
– Господи, неужели то, что я вижу здесь после всех своих терзаний, – это правда?
И, чтобы удостовериться, что зрение его не обмануло, снял шлем, спешился и произнес:
– Вы ведь моя сестра Фартазия, не так ли?
Та же не сразу его узнала, ибо они не виделись три года, и три года он не знал себе покоя. Он же ее узнал, так как она жила в довольстве и счастье и поэтому не изменилась.
Сестра попросила его сесть и предложила рассказать ему обо всем, что его интересовало. И так и поступили.
Говорят, что рыцарь Орла надеялся, что предубеждение, которое мог иметь против него Фамбударан, исчезнет, когда он узнает, что Фартазия стала его женой. Но боль Фамбударана от утраты Белизы была такова, что он сразу решил, что рыцарь Орла и был причиной этой утраты. Все более утверждаясь в своем подозрении, он стал присматриваться к рыцарю и сестре и, увидев, как они счастливы, и сравнив их счастье с собственным столь давним горем, сказал:
– Раз я утратил покой из-за вас, теперь вы утратите его из-за меня!
Он надел шлем, и так же поступил и рыцарь Орла. Фамбударан не желал ему зла – он хотел убить сестру, к которой вдруг воспылал ненавистью, а когда это чувство начинают питать к родным, оно перестает подчиняться рассудку. Но рыцарь Орла, увидев его намерения, стал между ними, защищая свою даму, и можно было сказать, что любовь здесь сражалась против ярости. Увидев это, Фамбударан, у которого был длинный меч, ударил рыцаря Орла по шлему, и притом, что сделал это со страшной силой и гневом, казалось, что голова рыцаря Орла упала ему на грудь, но тот, хотя и не отличался такой силой, как Фамбударан, превосходил его в ловкости и нанес ему удар в ногу, тяжело его ранив. Но Фамбударан, прежде чем рыцарь Орла пришел в себя, нанес ему еще одну рану в голову и, повернув меч, ранил его в левое плечо, плохо защищенное щитом. Сам же Фамбударан с трудом передвигался из-за раны в ноге.
Фартазия металась повсюду в поисках кого-нибудь, кто бы мог оттащить рыцарей друг от друга. Она и сама была готова броситься между ними, но знала, что могла бы смягчить сердце рыцаря Орла, но не Фамбударана. Так что бой продолжался, и оба противника были в крови до такой степени, что нельзя было разглядеть их доспехов. И говорят, что когда Фартазия увидела в таком состоянии двух самих дорогих для себя людей, то вскричала:
– Выслушайте меня, рыцари, из любви ко мне, и я укажу вам средство, которое позволит вам прекратить поединок без позора или гибели одного из вас.
Они, уже устав, приостановили свой поединок, и она сказала:
– О рыцари, мне кажется, что ваша гибель не имеет смысла в этом поединке, в котором один из вас хочет лишить меня жизни, другой же ее защищает, хотя я и так не переживу смерти одного из вас. Так пусть же та, в ком заключается причина всего, примирит вас. Лучше пожертвовать одной жизнью, чем тремя.
Встав на колени перед рыцарем Орла, она сказала:
– Господин рыцарь, я прошу вас согласиться на это, так как моего брата просить об этом бесполезно.
Эти слова сопровождались такими рыданиями, что рыцарь Орла бы умер, если бы ему не дали защитить свою госпожу; боязнь ее смерти заставила его забыть о собственной боли и сказать:
– Сеньора, если бы вы захотели убить меня самого или предоставить это своему брату, я бы согласился на это, но вашу жизнь я не отдам ни за что, и даже если я погибну, защищая вас, то буду считать себя победителем: ведь мы, рыцари, обязаны отдать свою жизнь ради защиты даже незнакомых девиц, а тем паче…
При этих словах рассерженный Фамбударан встал, ибо слезы сестры вызвали в нем чувство не жалости, а скорее наоборот – бесконечной боли из-за утраченного им покоя, хотя даже посторонний человек, увидев слезы Фартазии и рыцаря Орла, простил бы им все.
Рыцарь Орла, глядя на него и одновременно прикрывая своим телом свою госпожу, сделал несколько шагов вперед, понимая, что пришел час возобновить поединок. Они пошли было навстречу друг другу, пока Фамбударан, еле державшийся на ногах от потери крови, не упал. Рыцарю Орла не хотелось торжествовать победу над поверженным противником, и, повернувшись лицом к своей госпоже, он встал на колени, говоря:
– Сеньора, простите меня, ради собственной жизни я бы не поднял руку на вашего брата, но ради вашей…
Он хотел сказать что-то еще, но, стоя на коленях, вдруг потерял сознание и упал. Несчастная Фартазия, видя, до чего дошли два самых дорогих ей человека, начала рвать на себе волосы и, не сумев сдержать слез, упала между ними. Но, видя опасность их состояния, она из последних сил принялась перевязывать им раны, некоторые из которых оказались весьма тяжелыми, и нежно утешать их обоих. Увидя, что ее брат и муж приходят в себя, она распорядилась перенести их в шатер Флорбана (так звали ее мужа), находившийся неподалеку, и стала заботливо их выхаживать.
Так что оставим их на время, и я расскажу вам о Бимардере.
Глава XXXIIКоторая объясняет, что случилось с Бимардером после того, как Аония уехала со своим мужем Орфилену
Бимардер пошел вдоль берега. Шел он долго и, устав, присел у подножия высокого холма, сплошь покрытого деревьями. С этого холма спускалась труба с водой. Бимардер утолил жажду (есть он весь этот день не мог) и большую часть ночи провел в размышлениях о том, как быстро Аония изменилась, тогда как казалось, что она вообще не подвержена переменам. Тут он вспомнил, как сам отказался от любви к Круэлсии, будучи мужчиной, и решил, что не следует удивляться переменам, происшедшим с женщиной. Однако в душе он не переставал винить Аонию и то внушал себе, что ее выдали замуж насильно, то вспоминал, как она проехала, не бросив ни единого взгляда в ту сторону, где, как она знала, обычно находился он. И не знал, что и думать, и так провел большую часть ночи, то виня во всем Аонию, то оправдывая ее – любовь и презрение к ней уравновесились в его сердце. Он и хотел, и боялся узнать правду, а подобные метания из одной крайности в другую страшно изнуряют душу.
Глава XXXIIIО том, как Бимардеру приснилось, что на Аонию набросился лев и он стал с ним бороться
Несколько раз он хотел наложить на себя руки и пролил столько слез, что не мог уже ничего видеть, пока наконец его усталость не перешла в сон. И приснилось ему, что он сидит в прекрасном поле в тени раскидистого дерева неподалеку от ручейка и слышит крики госпожи Аонии, бегущей от преследующего ее льва, и он идет на этого льва с пастушьим посохом в руках. Но лев подбегает к Аонии, хватает ее за спину, и, уже в его когтях, она говорит свои последние слова:
– Если фортуна уже не может причинить мне еще большего зла, пусть не дарует мне большего блага, чем принять смерть именно здесь.
Бимардер не может дать волю рукам и расправиться со львом, боясь причинить вред Аонии. Все-таки ему удается нанести животному удар в голову, и, взревев от боли, лев еще крепче сжимает Аонию в своих лапах. Бимардер пытается помочь ей, одновременно боясь, что и она погибнет вместе со львом, но тут просыпается. Но и проснувшись, чувствует себя столь изможденным, что не сразу понимает, что все эти ужасы ему только приснились. И когда все же приходит в себя, то начинает думать, что этот сон имеет глубокий смысл, так как Аония по-прежнему остается для него недосягаемой.
Глава XXXIVО том, как Бимардер, ища средства помочь своему горю, встречает отшельника
Перебрав в уме тысячи различных мыслей, с каждым разом все более печальных, Бимардер проснулся на рассвете и не придумал ничего другого, чем спросить у Инеш, как все именно произошло, чтобы потом решить, можно ли помочь этой беде. После происшедшего он сомневался в любви Аонии. Мечась из одной крайности в другую, он уже наклонился, чтобы взять в руки посох, но вдруг почувствовал, как у него за спиной с шумом посыпались камни, упавшие к его ногам, а вслед за ними с гор спустился отшельник, глубокий старик с кожаной бочкой в руках. Бимардер и отшельник нечаянно столкнулись друг с другом и от неожиданности оба упали. Не успел Бимардер этому удивиться (хотя в мире уже не было ничего такого, что могло бы его удивить, настолько он был не в своем уме), как оба они поднялись. И Бимардер спросил отшельника, что он ищет в месте столь уединенном, находившемся вдалеке от больших дорог.