Отец Бенито не получил образования, но всегда интересовался политикой.
Расул: Он таксистом был стопроцентно.
Томас: Такая знакомая история.
Женя: Он очень часто возглавлял митинги, после этого попадал в тюрьму.
Расул: Отец или Бенито?
Женя: Отец, отец. Алессандро попадал в тюрьму и очень любил революционера Бакунина. Первое имя сыну он дал в честь президента Мексики Бенито Хуареса, а второе и третье имена – Андреа и Амелькара – в честь лидеров социалистической партии, Коста и Чиприани. Он прям был социалист.
Отец тратил практически все свои деньги на политические идеи, а все, что оставалось, на любовницу, и при этом он совсем не приносил денег в семью.
Мать же у него была очень набожной женщиной, учительницей в школе. Соответственно, жили они очень бедно. Отец по тюрягам, к любовнице, все деньги, которые где‐то на митинге насобирал, туда-сюда. Бенито, будучи взрослым, так описывает свое детство: «Я из крестьян, мой отец кузнец, он дал мне сил, а моя мать милая и чуткая, школьная учительница, она боялась моей бурной натуры, но любила меня, она дала мне любовь, так я и вырос, из силы и любви».
Томас: Пока нормально, а где они жили, в Риме?
Женя: Не, это маленькое провинциальное местечко. Они жили в переполненной квартире, говорят, что мальчик был умным с детства, но довольно жестоким и, более того, беспокойным ребенком. Муссолини был агрессивным, и очень часто его общение с детьми заканчивалось всякими драками, потасовками.
Хулиган в школе, угрюмый дома – учителя в деревенской школе вообще не могли его контролировать. Он ударил своего одноклассника перочинным ножом, его попытались отправить на перевоспитание, но не получилось.
Расул: Но там у него спросили, типа: зачем ударил? «Потому что надо было, брат».
Женя: Его исключили, отправили в другую школу, и уже там он нового одноклассника тоже ударил перочинным ножом.
Томас: Надо было нож сначала забрать, может, дело не в школах…
Женя: Его жестокость, злость и частые драки неоднократно были причиной вызова родителей в школу, но при этом они никак не могли на него повлиять, потому что отец просто не приходил, отец был либо у любовницы, либо в тюрьме.
Приходила мать, и она сама боялась сына, хотя и пыталась за него что‐то сказать. Он худо-бедно окончил учебу, сам продолжил дальше обучение и в итоге получил диплом школьного учителя начальных классов.
Томас: Он стал педагогом, короче, ему очень понравилась школа, видимо.
Женя: Он был умен и без труда сдал все выпускные экзамены, получил диплом и какое‐то время действительно работал учителем, но потом, сидя в кабинете после очередного урока, как он потом вспоминает, понял, что ему неинтересно быть школьным учителем, и он такой: «А что я тут делаю?»
Томас: Выгорел, наверное, эмоционально.
Расул: Они не слушают меня ни хрена.
Томас: У них такое поколение – клиповое мышление.
Расул: В газеты вот так уткнулись, лиц не видно, все, куда катится мир? Вон в мое время – просто на костер смотришь.
Женя: В общем, в возрасте 19 лет невысокий бледный молодой человек с мощной челюстью…
Томас: О чем говорит большая челюсть?
Расул: О том, что он может кинуть таксиста, если что.
Женя: Итак, в возрасте 19 лет невысокий бледный молодой человек с мощной челюстью и огромными пронзительными глазами уезжает из Италии в Швейцарию.
Расул: Ни фига себе какое начало крутое.
Томас: Пока да, пока очень круто.
Женя: У него абсолютно пустые карманы и лишь один медальон. Кто на нем изображен?
Расул: Дева Мария, мать.
Женя: Хорошо, ну а ты что думаешь, Томас?
Томас: Какой‐нибудь социалист.
Женя: У него с собой один медальон с Карлом Марксом, он сказал, что едет туда продвигать социализм.
Томас: В Швейцарию?
Женя: Да.
Томас: Типа в Италии продвинуто уже?
Женя: Он поехал, чтобы продвинуть социализм, потом сделать шаги как бы к мировой социалистической революции и скрыться от итальянской армии.
Расул: Нормально.
Женя: Устраивается там работать каменщиком. Он такой «это вот мое», каменщик – это я.
Расул: Каменщик – это благородная профессия.
Женя: Его увольняют, и он потом испытывает отвращение к этой специальности и начинает бродяжничать. Большим плюсом для него стало умение читать и очень красиво говорить, и еще знание французского языка.
Томас: Пока очень захватывающий сюжет, если честно, необычно.
Женя: Он начинает ходить на разные выступления молодых социалистов, и не только молодых.
Расул: Стендап их.
Женя: И начинает посещать собрания и вечеринки социалистов. Как выглядит вечеринка социалистов, я понять не могу. Они такие: «Здорово, привет, Бенито. Бенито тебя зовут? Очень приятно. Бенито, проходи, у нас тут все общее, понял, шведский стол – бери что хочешь, да, но, в смысле, много не бери».
Расул: Может, так: типа, вау, классно, Бенито, ты пришел со своим вином, вау, круто, у нас тут все общее, чувак.
Женя: Теперь твое вино – наше вино… Но Бенито было не очень комфортно там, потому что он мало кого знал, и он пытался как‐то добиться внимания разговорами.
Томас: Да, ткнул кого‐то перочинным ножом.
Женя: Ножа нет, он только с медальоном Карла Маркса, размахивает, привлекает внимание. Тут к нему подходит чувак – это реальная история – подходит чувак на одной вечеринке, социалист, и такой: «Один здесь?» – «Да, один».
Расул: «Очень приятно, меня зовут Бенито Муссолини».
Женя: «Владимир Ленин». Вернее, Владимир Ульянов, конечно. Он становится настоящим, действительным членом социалистической партии и начинает при любой возможности публично выступать. «Йоу, послушайте меня: единственный путь развития человечества – это социалистическая революция и путь социализма, пирожок брать будете?»
Все, кто с ним знакомится в Швейцарии, говорят, что он обладал невероятным магнетизмом и очень сильным ораторским талантом. Он очень много читает в тот момент и погружается в философию, выделяя Канта, Спинозу, Кропоткина, Ницше, Гегеля, Каутского и Сореля. Он выделил вот этих авторов и начал брать от каждого что‐то, выдавая это все за свои теории.
Он брал именно то, что ему нравится, то, что не нравится, он отбрасывал и таким образом собирал такого Франкенштейна для своих собственных выступлений.
Томас: Он, типа, отсылался к ним или что?
Женя: Если люди следили за философскими теориями, то понимали, и для них все его фразы звучали немного странновато и разрозненно. Но для человека неувлеченного, непогруженного, конечно, это все было очень свежо.
Расул: Ну классно, видишь, нашел себе правильную аудиторию – это классный ход.
Женя: Три года Муссолини жил в Швейцарии, к тому моменту его не удивляли ни сыр, ни часы, ни шоколад, он такой: «Я здесь уже чисто на швейцарской волне, парни, если что, на местности». А ему вдруг: «Здравствуйте, итальянская полиция, за вами приехали».
Расул: «Подождите, я сейчас оденусь и в окно спрыгну».
Женя: «Нет, вы сейчас должны с нами поехать».
Расул: «Куда?»
Женя: «Ну, в армию служить».
Расул: «Покажите, на каком основании, документы».
Женя: «Вот у меня в руках, пожалуйста».
Расул: «Это че ты мне бумажку показываешь? Куда мне с вами поехать надо?»
Женя: «В итальянскую армию. Откройте дверь, во первых».
Расул: «Эээ, дома никого нет, подожди».
Женя: «Я же слышал вас, вы Бенито Муссолини».
Расул: «Это автоответчик, брат. Это не я».
Женя: В общем, его забрали итальянские полицейские прямо из квартиры в Швейцарии и сказали: «Все, братишка, поехали». Отправили в Италию, осудили и призвали в армию. Просто послужить.
Томас: Интересная итальянская армия, на самом деле, они ж, наверное, отказываются от всего. Еще постоянно сиеста, перерыв на пасту, очень лениво все как будто бы там.
Женя: Да, и на обед домой возвращаешься к родителям. И вот он в армии, но в 1904 году уже даже в римских газетах начинает всплывать его имя как молодого яркого итальянского социалиста. Но когда он вернулся из армии, какое‐то время было затишье, и Бенито снова начинает работать школьным учителем: он преподавал историю.
Про него в тот период мало что известно: он жил в Альпах, там преподавал в школе и сам потом писал, что в тот период он жил жизнью морального упадка.
Томас: Чего он там делал, в Альпах? Playstation, мороженое, бонг, и он со своими корешами из Красноярска по прямой связи: «Все, ну что вы? Готовы? Давайте катку начнем, давай запускай». – «Да пошел ты», и просто к нему заходишь, а у него в наушниках разговор и слышны только части реплик.
Женя: «Сам пошел». – «Да твоя мамка…» Ночи напролет. Но вскоре, после такой жизни, он возвращается к профсоюзной работе, журналистике и экстремальной политике. Это когда ты на митинг на скейте без шлема подъезжаешь.
«Блин, чувак, ну ты, конечно, самый безбашенный социалист в этой движухе» – «Да, кое-что меня окрыляет». В общем, из раза в раз экстремальная политика приводила его к аресту, потому что он устраивал митинги. Был полицейский, который сажал его отца и его, и он говорил «весь в отца», и он для него был ну как родственник, получается, «папа Чаппи».