Фанатик и реалист. Фанатик, с которого когда-то слетели «розовые очки» и кого жестокая реальность выдернула из иллюзий, в которых он некогда пребывал. Фанатик, что погрузившись в кровавый реальный мир, решил сбежать от нее в иллюзию и готов сделать все что угодно для достижения своей цели. И реалист, который не просто живет в этой жестокой и холодной реальности, но будучи несогласным с ней, готов ее изменить, перестроить, создать что-то новое, совершеннее. И эти две, казалось бы, несовместимые сущности сейчас сосуществовали в рамках одной организации….
У этого противоречия могло быть только одно логическое обоснование. Союз между Пейном и Обито был сугубо тактическим. И сдается мне, он существовал лишь до тех пор, пока хвостатые звери ими не собраны. И полагаю, что буквально сразу после сбора всех хвостатых Пейн, как жесткий прагматик, намеревается избавится от Обито как лишнего элемента в своей дальнейшей политике. Зная, на что он примерно способен, я был склонен считать, что он имел все основания быть уверенным в быстром и относительно безболезненном решении этого вопроса. Вполне возможно, что за ним должны были последовать и Зецу - ставленники Обито. Со стороны Обито вполне возможно, существует аналогичный план на случай конфронтации с Пейном.
Все это сводило ситуацию к совершенно двум взаимоисключающим вариантам возможного будущего – вариант иллюзии и вероятными попытками ее остановить всеми силами (что-то в моей голове проскальзывало в виде множества смутных образов бушующей войны), или же вариант Пейна, который также сводился к войне – тотальной войне на уничтожение существующих Скрытых Деревень. И возникал вопрос – с каким из этих двух вариантов будущего мне не хотелось мириться? А если я не был готов мириться с обеими, то, как стоило все выстроить так, дабы разрушить планы обладателей сильных глаз?
Это была очередная ночь, проводимая мной на далеком-предалеком острове, населенном великими змеями. Поблизости от одного из холмов, на которых высились величественные башни – следы рухнувшего когда-то древнего мира. На небе не было ни облачка, отчего легко было наблюдать безумную россыпь звезд, покрывающих все небо. Ночная свежесть бодрила, где-то во мраке раздавались отдаленные звуки живущего своей жизнью острова, переполненного пугающим количеством страшных хищников. А я сидел и вслушивался во все это, устроившись у своего древа и поглядывая на все продолжавшую меняться фигуру. Все, что находилось вокруг этого моего творения, как и прежде, было погружено в успокаивающее поле его силы, и я получал настоящее удовольствие от присутствия рядом. Усталость, что никак не выветривалась вот уже несколько долгих месяцев, здесь казалось, отступала. Пусть и временно, но это нисколько не умаляло прелести этого места, этого воздуха и этой особенной тишины, нарушаемой лишь отдаленными звуками большого мира вокруг.
Находился я тут уже достаточно давно – пару часов уж точно. И пусть изначально мной не планировалось так долго просиживать штаны, по прибытию отчего-то перехотелось сразу браться за дела. И вот, все эти часы я только и делал, что отдыхал. Всматривался в древо, время от времени переводя свой взгляд на звезды, и даже порой пытаясь отыскать среди них какие-то неведомые, но продолжающие существовать в виде смутных образов в моей голове, созвездия. Увы, ничего не выходило, и оттого я вновь возвращался к созерцанию фигуры - часть древа, получая от этого какое-то свое особое удовлетворение. Лениво ворочавшиеся в голове мысли не могли сбить меня с этого созерцательного настроя. Как и вопросы, что продолжали накапливаться по мере такого исследования.
Впрочем, такая идиллия все равно не могла продолжаться вечно. Усталость усталостью, желание отдыхать желанием отдыхать, но дела продолжали существовать в объективной реальности. И я просто не мог игнорировать их слишком долго. Как обычно, мое прибытие на этот остров было вызвано вполне конкретной целью.
Выдохнув и отогнав дремотное состояние, я встал, потянулся, и зевнув, приблизился к древу вплотную. Чтобы затем упасть на колени рядом с ним и из-под корней извлечь старую добрую и самую любимую игрушку. Наруч, изготовленный из проклятого металла, поглощающего чакру, долгое время верой и правдой служивший мне в качестве отличного инструмента для выживания в чужом и опасном мире. Наруч, который до сих пор был надет на усохшую мумифицированную руку, принадлежавшую когда-то мне…. Поправка, другому мне.
Прикосновение к обжигающе холодному металлу привычно вызвало неприятное ощущение. Несмотря на то, что мне удалось преодолеть всю ту боль, что она порождала раньше, все равно внутри меня оставался какой-то негативный отпечаток. И он давал о себе знать, пусть и в таком ослабленном виде. Сжав зубы, и перетерпев на мгновение нахлынувшие ощущения, я отсоединил все нити, которыми наруч был прикреплен к древу и вновь уселся на то место, которое занимал до этого.
Смотреть на мертвую мумифицированную плоть как раньше было неприятно даже без осознания, кому она принадлежала. Тут не помогало ничего, даже холодный прагматизм профессионального ирьенина. Пришлось немного собраться с духом, чтобы перестать обращать на эту руку какое-либо внимание и полностью сосредоточиться на оружии. Будь здесь кто, он мог бы спросить, почему я до сих пор не избавился от нее. А я, в свою очередь, вряд ли сразу нашелся бы что ответить. Ведь причин было больше, чем одна. И были как объективными, так чисто субъективными.
Я провел рукой по холодному металлу, по многочисленным, порядком поврежденным пластинам. Пальцы скользили по ослабевшим креплениям, сгнившим тканевым элементам, собственной кожей прощупывая следы многочисленных битв, часть которых помнил сам, а многие другие запомнила другая сущность, заменившая когда-то меня. Ощущал дыхание времени, что за многие десятки лет, плавно переходящие в сотни, медленно, но верно вытачивало прочность структуры, порождая гниение и ржавчину. Но вопреки всему сам металл сохранял свои удивительные свойства, даже сейчас плавно пытаясь поглотить мою силу. Вздохнув, углубился в изучение оружия, сосредотачиваясь на том, что все еще оставалось внутри. И некоторое время спустя мог с полной уверенностью сказать – несмотря на то, что длительное времени наруч оставался подключен к древу, внутри еще было достаточно энергии. Всего того безумного коктейля, что годами накапливался в многочисленных схватках с самыми опасными врагами, начиная от просто людей и заканчивая хвостатыми демонами. Конечно, древо за годы успело поглотить и переварить немалую ее долю. Большую ее часть, если быть точным. И металл был почти что «пуст». Но после изучения складывалось ощущение, что несмотря ни на что, древу было не по силам извлечь все. И еще годы назад наруч перестал подавать энергию, сохранив небольшой резерв внутри. Интересное свойство металла, однако….
Достаточно долго посидев, размышляя об особенностях своего старого оружия, которое уже не было годно для боевого применения, я положил его перед собой, и задумался. И перед моим взором медленно проплывали многочисленные образы того же наруча. Наруча из металла, который я мысленно перестраивал, заменяя смертоносный металл, тканевую и кожаные составляющие на иной материал. Материал органический, лишенный тех недостатков, которыми обладали старые элементы, и наделенный уникальными новыми возможностями. Я менял форму орудия, представлял его структуру, возможные составные элементы. Пытался продумать, что помогло бы обеспечивать те возможности, которыми планировалось его наделить. Сохранить их в долгосрочной перспективе. И по мере моей визуализации, постепенно рождался образ чего-то принципиально нового. Превосходного инструмента, который может и не сможет заменить в полной мере древнее оружие, но способное выполнить те задачи, которые вставали передо мной сейчас.
Потом что-то в моей голове щелкнуло и плавно выполнявшее свою функцию воображение сорвалось с цепи и ринулось рисовать совершенно новые, порой кажущиеся безумными картины. Как новый наруч обзавелся собственными пластинами из того же смертоносного металла, отчего его возможности кардинально менялись и совершенствовались, превращаясь во что-то страшное. Как он же вобрал в себя сложную барьерную технику, обретя возможность создания мобильного защитного поля. Призраком скользнули идеи внедрения вкраплений того же метеорита, столь же быстро исчезнувшими под натиском логики. Было еще много других разных мыслей, одна интереснее другой, другая безумнее третьей, а третья фантастичнее четвертой. Весь этот ворох идей продолжал стремительно пополняться, пока я силой воли не прервал буйный полет фантазии. Передо мной вновь лежал мой старый видавший виды наруч все из того же железа и со все той же рукой, на которую он был надет. Несколько долгих минут я успокаивался, сосредоточив все свое внимание на старом оружии, пока наконец, не совладал с собой.
Мои глаза вновь обратились к фигуре, что казалось, подпирала ствол древа, хотя и являлась его полноценной частью, как та же кора или крона с листьями. Я долго и внимательно смотрел на эти тонкие черты, на эти формы, пока наконец, не встал, и снова не подошел к ней. Моя рука вновь коснулась ее, а чакра устремилась вовнутрь, неся с собой прямую команду. Которая некоторое время спустя была выполнена в виде образовавшейся небольшой капли из белого вещества – тех самых особых клеток с уникальными свойствами, позволявшим Зецу принимать любую форму, которая им заблагорассудиться. Наполнив постепенно увеличившейся каплей небольшую пробирку, закрыл ее и спрятал в карман. Это и должно было стать основой нового наруча – превосходный органический материал, наделенный способностью воплощать любую форму и обладающий возможностью к росту. Он же должен был стать средством решения главной проблемы Ясуо – инструмент подключения к энергии природы, а если быть точнее, орудие для трансляции собранной древом в Конохе силы прямо к нему.
Орудие из такого материала могло помочь не только Ясуо с его проблемой, но и мне с некоторыми моими проблемами, как и Ш