В технологическом плане территория страны делилась на две части: северную (Владимирский, Суздальский, Ростовский уезды), где применялась пашенная технология обработки почвы, и южную (Московский, Рязанский и остальные), на которой крестьяне использовали, в основном, подсечно-огневую технологию.
Пашенная технология была малоэффективной, поскольку земля быстро истощалась. В целях повышения урожайности раз в несколько лет землю оставляли под «паром» отдыхать, но значительно повысить урожайность это не могло. Других способов повышения урожайности полей до середины XVI в. крестьяне не знали. В первой половине века перечень крестьянских повинностей включал более 200 наименований, но об удобрении полей навозом упоминаний в источниках нет. Лишь в конце XVI в. вывоз навоза на поля превратился в третью по счету повинность (после «пашню пахати» и «сено косити»).
Подсечно-огневая технология обработки почвы была более рентабельной, т.к. после выгорания леса почва оказывалась удобренной золой (калийными удобрениями). Однако она оказывалась эффективна далеко не везде. В лесных низинах, несмотря на удобрения, урожай мог погибнуть от весенних заморозков, частых утренних туманов, обильных летних дождей и ранних осенних холодов. Поэтому крестьяне обычно выжигали лес на холмах. Урожайность на таких участках порой до 15 раз превышала урожайность участков, где год за годом применялась пашенная технология.
При использовании подсечно-огневой технологии население было рассредоточено по лесам. Крестьяне на 3-4 года освобождали от леса один участок, потом выжигали участок в другом направлении, тоже недалеко от дома. Поэтому состояли из 1-2-х домов, редко – из 3-х.
В 1498-1499 г. 52,4% поселений Владимирского уезда являлось 1-3-дворными. Но там были относительно хорошие почвы, что для Северо-восточной Руси не характерно. В 1490-1519 гг. в Переславском уезде 1-3-дворных поселений было 73,9%, в Костромском уезде в 1501-1502 г. – 82,7%, в Московском уезде в 1503-1540 гг. – 60,8%, в Тверском уезде в 1540 г. 89,7%.
Однако к середине XVI в. все удобные для подсечной технологии участки леса оказались уже выжжены. Население росло, и забросить этот участком с тем, чтобы через несколько лет вернуться, выжечь его снова и тем самым восстановить плодородие, было уже сложно. На одних и тех же участках крестьяне стали пахать дольше.
В результате изменения технологии, производительность труда в сельском хозяйстве упала. Компенсировать плюсы подсечной технологии не смогли ни применение трёхпольной системы, ни распашка новых земель.
Бедность основной массы населения приводила к тому, что продукция ремесленников спросом практически не пользовалась. Потребности крестьян были крайне низкими, всем необходимым они старались обеспечить себя сами. Товарно-денежные отношения фактически отсутствовали. Вместо них существовала примитивная бартерная торговля. Денежный оброк крестьян своим помещикам был крайне редким явлением. Прибавочный продукт не обеспечивал социально-экономический рост. Даже Великому князю не хватало средств на содержание армии и бюрократического аппарата, в результате со служилыми людьми приходилось расплачиваться землей с прикрепленными к ней крестьянами.
Внешнеполитическое положение. В мировой истории военные конфликты обычно оказывали краткосрочное социально-экономическое влияние, ограниченное рамками достижения довоенных экономических и социальных показателей. Они не затрагивали основу социальных систем, формировавшихся под влиянием таких глобальных факторов, как природно-климатические условия, географическое положение и уровень развития производительных сил. Лишь в отдельных случаях длительное состояние войны определяло параметры социальных систем. Войны России XVI в. как раз и представляют собой такое исключение из правил.
До XVI в. крупных войн в средневековой Руси не было. Самым кровопролитным сражением оказалась Куликовская битва, в которой с русской стороны принимало участие около 30-40 тыс. человек. В 1480 г. хан Ахмат привел на берега Угры войско в 100 тыс. человек, но в попытках форсировать реку участвовали далеко не все ордынцы, отчасти поэтому в историю это событие и вошло под названием «стояние на реке Угре».
С образованием единого русского государства ситуация принципиально изменилась: если раньше военные столкновения носили характер незначительных пограничных конфликтов, то силы объединенного Московского княжества возросли, и в противовес им соседние страны тоже стали собирать крупные армии, заняв враждебную позицию по отношению к молодому княжеству. Не успевала закончиться одна война, как начиналась другая: из 43 года княжения Ивана III Русь находилась в состоянии войн более 20 лет, из 28 лет княжения его сына Василия III – почти 20.
Для защиты южных границ от татарских набегов московскому правительству приходилось каждую весну – обычно 25 марта – собирать в Москву со всей страны до 65 тыс. ратников. После смотра и распределения по шести полкам, люди отправлялись на границу, где стояли до глубокой осени, даже если из степи не приходило тревожных вестей.
Постоянная угроза нападения и необходимость отражения агрессии требовали усилий общегосударственного характера. И сконцентрировав на решение этой задачи все силы общества, власть в течение первой половины XVI в. смогла создать довольно эффективную систему защиты. Сплошная линия укреплений растянулась с запада на восток в ширину до 1000 км, а в глубину – до 200 км. В середине столетия на разных театрах военных действий одновременно находились полки общей численностью в 150-200 тыс. человек. В тяжелые времена они увеличивались до 300 тыс. человек. Но для страны в 9,5 млн. человек активная оборона оказалось неподъемным бременем, поэтому в течение первой половины XVI в. существенно изменились отношения между властью и всеми слоями общества.
Демографическое состояние страны. В начале XVI в. население Московской Руси не превышало 6 млн. человек. В последующие 50-60 лет территория страны увеличилась за счет отвоеванных литовских земель и завоевания Поволжья. Население выросло до 9 млн. Поскольку центральные и западные районы (с природно-климатической точки зрения) были более благоприятными для занятия земледелием, плотность населения там оказалась выше: она составляла приблизительно 5 человек на кв. км. В остальных же районах плотность едва ли превышала 2 человека на кв. км. (В то время как в Западной Европе она находилась в пределах 10-30 человек). Такая демографическая ситуация отрицательно сказывалась на развитии экономики и делала задачу обороны страны крайне сложной.
До середины XV в. в Северо-восточной Руси государственный механизм существовал в виде следующей системы. Один боярин отвечал за княжескую кухню (например, чашник), другой – за гардероб (постельничий), третий – за развлечения (сокольничий) и т.д.
В ходе завоевания Москвою Северо-восточной и Северо-западной Руси, московским князьям было важно преодолеть сепаратизм соседних князей. И если те верноподданнически склоняли голову, то и Иван III, и Василий III великодушно оставляли им их уделы. Менялось лишь следующее.
Во-первых, формально-юридическое положение удельных князей. Вновь присоединенные территории управлялись на основе договоров московского князя с бывшим удельным князем. В каждом отдельном договоре бывший удельный князь получал определенные права и льготы. Так что в государственно-административном плане Русь во второй половине XV – первой половине XVI вв. по-прежнему представляла собой конфедерацию княжеств.
Во-вторых, присоединенные к Москве княжества переименовывались в уезды, а те, в свою очередь, делились на волости и станы. В уезды направлялись из Москвы наместники, в волости и станы – волостели.
Ни московский князь, ни наместники с волостелями не рассматривали эти должности как административные, княжеские иммунитеты просто не позволяли этого сделать. Так что наместничество являлось своеобразной формой оплаты московскими князьями былых военных заслуг своих ратных людей: на год, реже на два наместники и волостели получали право сбора податей с населения присоединенных княжеств – это по терминологии того времени, называлось «кормлением». В целом по стране насчитывалось до 400 «кормленщиков».
Должностной унификации не существовало.
Подчинив себе все земли Северо-восточной и Северо-западной Руси, Иван III и Василий III обладали всей полнотой власти лишь в своем собственном уделе, не имея права вмешиваться даже в уделы своих родных братьев. Но постепенно, по мере присоединения новых земель князья из вотчинников превращались в государей, а их личный аппарат – в правительство.
Боярская дума. На вершине этого аппарата находилась «Дума» (или, как ее позднее стали называть историки, «Боярская дума»). С конца XV в. она превращается в постоянно действующий орган при князе. В нее входят представители древнейших княжеских и боярских родов: князья чернигово-северские (Глинские), ростово-суздальские (Шуйские), потомки литовского государя Гедемина (Бельские) и московские бояре (Морозовы, Воронцовы, Захарьевы-Юрьевы) и др., но не в качестве князей и бояр – им присваиваются определенные чины. Князья получают чин «боярин», бояре – «окольничий»
В княжение Василия III помимо этих двух чинов появились «думные дворяне» и «думные дьяки» (секретари).
Дума очень редко рассматривает какие-либо вопросы по своей инициативе. Как правило, это были проблемы, на необходимость решения которых указывал государь. Решения Думы получали силу закона лишь после его утверждения.
Чужые бояре еще сохраняют право отъезда, но свои – московские – в 70-е гг. XV в. его уже утрачивают.
Все это означает, что формируются отношения подданства.
Приказы. Бюрократический аппарат в XIII-XIV в. состоял из двух частей – «вольных слуг», в качестве которых выступали бояре, и зависимых, дворовых людей – дворян. Со временем в этой зависимой категории служащих проходила определенной дифференциация: его верхний слой получил статус «дьяков», а низший – «подьячих». От времен Дмитрия Донского (1359-1389 гг.) сохранились имена трех дьяков, следовательно, статус этой должности был незначительным, а от времени Василия II (1425-1462 гг.) – 20 дьяков и подьячих.