Многое из того, что по закону считалось преступлением, в глазах крестьянина так не оценивалось. Например, порубка барского леса. Заповедь «не укради» не распространялась на собственность попа (так как он живет на мирские деньги) У богатого купца (поскольку честным путем больших денег не заработаешь) кражи тоже разрешались. Кражи где-либо на стороне или по бедности грехом не считалась. Главное, чтобы размер для потерпевшего не был значительным. Обман в городе грехом не считался: крестьяне в массовом порядке испорченный товар выдавали за хороший, низкий сорт – за высокий. При этом божились-крестились и уверяли, что товар высшего качества. Вернувшись в родную деревню, такой мошенник приобретал в глазах односельчан ореол героя.
А вот работу в праздники крестьяне считали преступлением.
Имущественные правонарушения и преступления рассматривались как более тяжкий грех, чем преступления против личности, чести и здоровья.
Деньги взаймы крестьяне давали друг другу без процентов. Дать в долг бедному была формой взаимопомощи, а не ростовщичеством. Документы на кредит или какие-либо обязательства тоже составлялись редко. Лишь 19% договоров подтверждались письменными документами. Причем крестьянам не приходило в голову отрицать долг. Это породило бы дурную репутацию и лишило бы из возможности получить когда-либо новый кредит.
Судебная система крестьян представляла собой несколько «инстанций».
Первой были семейный суд, суд стариков, соседей и суд сельского старосты. Второй инстанцией являлся сельский сход. Подавляющее число дел рассматривали именно эти две инстанции.
Третьей был волостной суд. Он представлял собой сословный орган, созданный в 1861 г. специально для крестьян.
В состав суда входило трое выборных местных жителей. По Положению от 19 февраля 1861 г. в основу решений волостных судов были положены нормы обычного права.
Иного и быть не могло, поскольку большинство судей были неграмотными. В 70-е гг. в Московской губернии приблизительно 40% из них знали грамоту1, но это исключение. В Тамбовской губернии в 1878 г. грамотными были лишь 10% судей2.
Но в самом судопроизводстве, под влиянием грамотного писаря, судьи ориентировались на официальное процессуальное право, и это крестьян настораживало. Хотя к волостному суду крестьяне относились с почтением, его процессуальные механизмы были им не всегда понятны. Например, в своей деревне ответчиком в первых двух инстанциях мог быть отец за сына, брат за брата, муж за жену, а в волостном суде требовался именно правонарушитель.
В силу бедности русской деревни, крестьянские суды не могли применять те наказания, которые были нормой в городах: штрафы, заключения под стражу и т.д.
Универсальной формой наказания были розги. В 1871 г. они использовались в 72% случаях всех правонарушений3.
Вторым по распространенности видом наказания являлся самосуд. Обычно он использовался, когда провинившегося наказывали «по горячим следам». Например, в северных губерниях пастухов держать было не принято. Каждый крестьянин огораживал свой участок изгородью, куда и выгонял скотину. Если из-за сломанной изгороди скотина оказывалась на чужом участке, вся деревня собиралась на потравленном поле и била нерадивого хозяина палками4.
За мелкие кражи – обуви, пищи, одежды – воров «срамили». Водили голыми по деревне, привязав к шее украденное. При этом односельчане били в кастрюли и ведра, а каждый желающий мог вора ударить.
Денежные штрафы крестьянскому сознанию были непонятны. В то же время, для правонарушителей вполне ощутимой материальной потерей могло обернуться наказание водкой или вином: правонарушитель поил потерпевшего и всю деревню.
Распространенным видом наказания оставался талион. Например, в Грязовском уезде Вологодской губернии «крестьянин выпил чередом водки в праздник, искусал тестя и другого крестьянина. Собрались мужики, связали буяна, а искусанный взял камень и выбил драчуну три зуба, приговаривая: покажика, чем кусаешься?»5
Провинившийся решение схода принимал безропотно и оспаривал крайне редко. Так, злостным нарушителям деревенского порядка сообща покупали билет на поезд и отправляли их в Сибирь. И те ехали, оставляя адрес нового места жительства.
Самой жесткой была расправа с конокрадами – убивали всей деревней. Подобного рода решения община выносила втайне от уездных властей.
С течением времени, под влиянием экономического развития целостность крестьянского мира разрушалась.
Большие семьи начали дробиться уже в 60-70-е гг. XIX в.
Получив свободу, крестьяне северных, западных и центральных губерний втягивались в отходничество6. Проконтролировать отходников было сложно. А вслед за ними, начинали проявлять свою самостоятельность их жены. В 80-90-е гг. XIX в. большая патриархальная семья фактически распалась.
[1 Тарабанова Т.А. Состав волостных судов. // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 1993. № 2. С. 49, 54.]
[2 Развитие русского права во второй половине XIX – начала XX века. М., 1997. С. 40.]
[3 Труды. Т. 3. С. 160, 337, Т. 6. С. 454.]
[4 Танищев В.В. Указ. соч. С. 34.]
[5 Танищев В.В. Указ. соч. С. 37.]
[6 Отходничество – временный уход крестьян из деревни на заработки в город или на сельскохозяйственные работы в другие регионы.]
В 70-80-е гг. началось социальное расслоение деревни. По мере укрепления собственного индивидуального хозяйства происходило изменение отношения к закону. С одной стороны, в борьбе с общиной на закон начали опираться зажиточные крестьяне, которые нанимали работников, арендовали новые участки земли. С другой стороны, то же самое делали обнищавшие крестьяне, которым требовалась правовая защита от тех, кто их нанимал.
Вопросы для обсуждения на семинарах
1. В чем причина перехода народовольцев к террору?
2. Почему Александр II был противником Конституции?
3. Чем объяснить сохранение обычного права в русской деревне?
4. В чем особенности возникновения в России трудового права в сравнении с Западной Европой?
5. Какой путь развития был бы предпочтительнее для России: тот, что предлагали консерваторы, революционеры или либералы?
Социальные предпосылки революции. До начала XX в. уровень социального напряжения в стране оставался незначительным. Крестьянские волнения начала 60-х гг. быстро сошли на нет. Рабочий класс только формировался: в стачках 60-х гг. участвовало 30,3 тыс. рабочих, в первой половине 90-х гг. – 170 тыс. Для страны с населением в 129 млн. это была, конечно, мизерная величина. Наиболее крупным столкновением рабочих с хозяевами оказалась забастовка на Никольской мануфактуре близ Орехово-Зуева в 1885 г., когда забастовали 8 тыс. рабочих. 7 января толпа разгромила квартиры директора, некоторых мастеров и продовольственную лавку. 8 января произошла схватка с воинским караулом. 18 января стачка закончилась. Было арестовано около 600 рабочих. Через год состоялся суд, который выслал руководителя забастовки П.А. Моисеенко в Архангельскую губернию.
При всем том, что жизнь оставалась трудной, подавляющая масса крестьян и рабочих имела возможность разными способами решить свои социальные проблемы. И это в то время, когда во Франции в течение XIX в. прошли 3 революции, в Германии и Австрии – по 2, в Испании – 5. Кровопролитные, многолетние сражения потрясали Китай и Индию.
Лишь к началу XX в. социальное недовольство в стране достигло уровня революции. В деревне его основная причина состояла в том, что в течение 2-й половины XIX в. численность сельского населения увеличилась вдвое, а размеры пашни и сенокосы остались прежними. В Нечерноземных губерниях недостаток земли компенсировался отходом крестьян в города. В южных же губерниях городов было мало, и работы в них практически не было из-за отсутствия промышленности. Именно южные регионы оказались наиболее уязвимы в социальном плане. В 1901 г. там вспыхнули волнения, например: в Харьковской губернии в них приняли участия 150 тыс. человек. В 1902-1904 гг. в целом по стране произошло 670 крестьянских волнений.
Не менее важной причиной революции являлось сохранение пережитков крепостного строя – отработок и выкупных платежей.
Серьезные основания для социального недовольства имелись и у пролетариата. Рабочий день длился 12-14 часов, индивидуальное жилье отсутствовало, у большинства рабочих семьи оставались в деревне, зарплата была невысокой. Государственной системы социальной защиты фактически не существовало. Между тем, промышленный бум 90-х гг. привел к росту рабочего класса. В результате с каждым годом в тяжелых условиях оказывались новые десятки тысяч человек. Безвыходность положения толкала пролетариат на борьбу. 1 мая 1900 г. в ряде городов прошли политические демонстрации. 7 мая 1901 г. 3,5 тыс. рабочих Обуховского завода в Санкт-Петербурге несколько часов отбивали камнями атаки конной полиции. В 1902 г. в забастовке в Ростове-на-Дону приняло участие 30 тыс. человек.
Свои проблемы имелись также у интеллигенции и буржуазии. За послереформенные десятилетия эти слои значительно выросли и окрепли. Однако, обладая опытом управления экономикой и профессиональными знаниями, они не имели рычагов воздействия на власть. Поэтому из этой социальной среды все чаще раздавались требования создания представительных органов и введения политических свобод. Наиболее активной оказалась интеллигенция. Университеты превратились в настоящие рассадники антиправительственных настроений. К началу XX в. численность интеллигенции составляла незначительную величину – приблизительно 800 тыс. человек, с семьями они составляли 2,2% населения страны. Ее политическое влияние заключалось в том, что она контролировала сферу идеологии.
В выдвигаемых антисамодержавными силами требованиях, конечно, были положения, которые позволяли обществу сделать шаг вперед. Но в целом, эти требования были завышены и не соответствовали возможностям государства.