Власть Авишского магистра и независимость Португалии становятся с этого момента непреложным фактом. Война тянулась еще несколько лет, сводясь к небольшим приграничным стычкам; наиболее известным эпизодом является бой при Валверди (в районе Мериды), выигранный Нуну Алваришем. Мир был подписан в 1411 году.
1385-1498Атлантическая экспансия
30. Политическое развитие
От победы горожан до триумфа короля
В ходе революции 1383— 1385 гг. крупная феодальная знать была временно разгромлена, так как приняла сторону кастильцев и потерпела поражение в войне. Влияние графов при дворе Фернанду I сменилось, судя по всему, господством городских слоев, заинтересованных в мирной политике и развитии торговой деятельности, и юристов, проникнутых цезаристским духом римского права, а следовательно, защитников усиления королевской власти.
Великий историк, чье сочинение остается на сегодня основным источником по этой эпохе, Фернан Лопиш, оставил нам знаменитый текст, в котором сжато описаны социальные перемены, произошедшие в результате революции: согласно авторитетным писателям тех времен, мировая история делится на шесть эпох, из которых шестая является последней. Но Лопиш считал, что с португальской революцией началась «седьмая эпоха, в которой поднялся новый мир и новое поколение людей, потому что дети людей столь низкого положения, что не стоит о них и говорить, благодаря своей доброй службе и трудам в то время были сделаны рыцарями, назвавшись вскоре новыми родами и фамилиями. Другие обратились к достоинствам древнего дворянства, о каком уже не помнили, так что по достоинству, и чести, и должностям в королевстве, на которые сеньор, будучи магистром, а также и затем, став королем, поставил их, столь возвысились, что их потомки сегодня называются "дон" и имеют большое влияние». Это указание в последнее время понималось буквально и таким образом служило доказательством якобы происшедшей смены состава господствующего класса. Но более вероятным кажется, что историк имел в виду некоторые конкретные случаи, которые он хотел показать сатирически. Люди, занимавшие важнейшие должности как раз в период, когда Фернан Лопиш писал свою хронику, были почти все потомками крупных феодалов, побежденных в гражданской войне. Действительно, вскоре после окончания войны политический курс Авишского магистра кардинально изменился. Мы уже видели, что он выехал из Лиссабона и целые годы не возвращался в него, и мы также видели, что он восстановил пенсии знати, контиаш, которые сам же ранее и отменил. Число знатных сеньоров в королевском совете возросло вопреки обязательствам, взятым на кортесах в Коимбре. Палата двадцати четырех исчезла из истории, и только через пятьдесят лет о ней снова заговорят в связи с ограничением ее вмешательства в муниципальные дела, которые во время революции были полностью в руках мастеровых. По всей стране упало влияние ремесленников в городских советах, и их вмешательство в городское управление в итоге было запрещено везде, кроме Лиссабона. Указы об обязательных работах для сельского населения, отмененные во время революции, снова входит в силу, сначала с оговорками, а затем и в своей худшей форме, как в правление Фернанду I.
Что действительно является новым в авишской монархии — это сильный централизаторский дух. Щедрые льготы и привилегии, вынужденно предоставленные в военные времена, ловко и умело ограничиваются. Нуну Алвариш стал хозяином почти половины страны и, когда был заключен мир, хотел пожаловать часть полученных земель тем, кто ему больше всего помогал, сделав их своими вассалами. Король этого не позволил и забрал пожалования в казну. Затем он договорился о браке одного своего незаконного сына с единственной дочерью коннетабля; огромные богатства героя вернулись таким образом во владение короны и дали начало Браганскому дому. Авторитет королевской власти был достаточно силен, для того чтобы установить всеобщий налог, от выплаты которого никто не освобождался, каким бы ни было общественное положение: так называемые акцизы (sisas), или налог на сделки. Кортесы собирались в течение всего царствования, но перерывы между их созывами становятся все более и более продолжительными. Воля короля являлась в конце жизни Жуана I могучей силой в государстве, и не было никаких препятствий, которые бы ее ограничивали. Когда в начале следующего царствования (Дуарти I; 1433— 1437), кортесы ходатайствовали перед королем, чтобы война не объявлялась без их согласия, то король ответил, что объявлять или не объявлять войну — вопрос, находящийся в исключительном ведении короля.
Сеута и африканская политика
В 1415 г., то есть всего четыре года спустя после подписания мира с Кастилией, король Португалии во главе огромной военной экспедиции (19 000 воинов, 1700 моряков, 200 кораблей) захватил важный город Сеута на севере Африки. Этот факт рассматривается обычно как отправная точка государственной политики заморской экспансии.
Какие причины привели португальцев в Сеуту? Это один из основных дискуссионных вопросов в португальской историографии.
Традиционным является объяснение, данное в хронике Зурары: инфанты просили короля устроить большой турнир, во время которого они были бы посвящены в рыцари, но смотритель финансов Жуан Афонсу убедил их, что рыцарями становятся в настоящих, серьезных кампаниях, а не в ходе веселых развлечений, и намекнул на проект похода на север Африки. Это повествование было отвергнуто Антониу Сержиу в очерке, быстро вызвавшем отклики общественности. С момента публикации его блестящего исследования (1919) дискуссии на данную тему уже не прекращались; удачное обобщение современных точек зрения на проблему приводит Жайми Кортезан. «Взятие и оккупация этого города, конечного пункта торговых путей из золотоносных областей, ключа к проливу, ворот Востока для Запада, стража и опорного пункта против нападений мусульманских пиратов на португальские берега, были, как мы думаем, своего рода прологом к заморской экспансии». Однако, как всегда, попытка найти сегодня объяснения мотивов событий и поступков прошлого сталкивается со значительными трудностями. Сеута не была конечным пунктом золотого пути (хотя какое-то количество золота туда поступало, как и во все города Северной Африки), не являлась она и ключом к заливу, так как с ее помощью так ни разу и не удалось перекрыть сообщение между Средиземным морем и Атлантикой. Она не играла решающей роли в борьбе с пиратством, если учесть, что пиратские разбои участились как раз после захвата города. Наконец, нет ни одного документа, который бы свидетельствовал о преднамеренной связи операции 1415 г. с заморской экспансией, замысла которой, вероятно, еще не существовало в то время, когда снаряжалась экспедиция в Сеуту.
Версия Зурары, таким образом, хотя и самая старая, оказывается наиболее соответствующей как имеющимся фактам, так и менталитету той эпохи. Жуан I дал обет, что если его война с Кастилией закончится успешно, то он устроит невиданный еще праздник. Этот замысел в дальнейшем развивался, и вместо рыцарского праздника организуется рыцарский поход, имевший то преимущество, что он обещал принести доход от захваченной добычи. Помимо этого большая военная победа должна была повысить авторитет португальского короля, бастарда и революционера, права которого многими оспаривались. Роль торжественного обета, вероятно, была решающей. Как известно, благодаря такому обету был построен монастырь Баталья. И вот, как объяснил Жуан I своим дворянам, собравшимся в Торриж-Ведраше, мир 1411г. был не менее важным событием, чем победа при Алжубарроте; поэтому он, по его словам, долго размышлял о том, как достойным образом его отметить, и решил, что план захвата Сеуты подходит для этого лучше всего.
После португальского завоевания Сеута, которая ранее была центром активной торговли, превратилась в небольшую крепостицу, которая постоянно оборонялась и которую требовалось снабжать по морю ресурсами из Португалии. В 1425 г. инфант дон Педру писал, что Сеута превратилась в «дыру, куда уходят люди, оружие и деньги», и добавлял, что в Англии считают удержание Сеуты ошибкой.
Несмотря на это, Сеуту удерживали и далее, и проекты военной экспансии на севере Африки были одной из констант португальской политики до конца XVI в.
В 1437 г. был совершен новый поход, целью которого являлся ^захват Танжера, Арзилы и, возможно, других районов. Эта экспедиция закончилась военной катастрофой. Чтобы португальцам позволили отплыть домой, им пришлось пообещать возвратить Сеуту маврам. Инфант Фернанду, брат короля Дуарти I, остался в плену в качестве заложника. Кортесы, созванные для решения этого вопроса, не одобрили условий мира, и инфант умер в плену.
Регентство принца Педру
Когда умер Дуарти I (1438), наследнику престола Афонсу V было шесть лет. В завещании короля Дуарти говорилось, что на время несовершеннолетия наследника регентство должна осуществлять вдовствующая королева Леонор Арагонская. Так же как и в 1383 г., мнения разделились: знать требовала соблюдения положений завещания, ремесленники и бедный люд Лиссабона выступали против и хотели провозгласить регентом принца Педру, брата короля. Королева попыталась оказать вооруженное сопротивление, но, не получив поддержки, покинула страну.
Регентство Педру (1441-1448) отмечено большими уступками знати, с которой регент, вероятно, стремился примириться, вмешательством в политические события в Кастилии, развитием мореплавания в Атлантике, покровительством Университету, составлением «Установлений короля Афонсу» (Ordenagoes Afonsinas), то есть систематического свода действующего законодательства.
В 1448 г. Афонсу взял власть в свои руки, и высшая знать захватила господство в стране, продлившееся до конца этого царствования. Бывший регент и все его сторонники подверглись преследованиям. В 1449 г. Педру собрал своих людей и в сопровождении небольшого войска отправился в Лиссабон. Он ехал, по его словам, чтобы оправдаться от несправедливых обвинений, выдвинутых против него, а по утверждениям его противников, он стремился прорваться в столицу, чтобы при поддержке народа выступить против короля. Второе предположение стало решающим: войско короля вышло ему