ораблях, нагруженных сокровищами. Королева Елизавета Английская приняла негодующие протесты Испании, приняв одновременно и свою долю от грабежа, поскольку война «купцов — искателей приключений», как называли в Англии корсаров, велась при поддержке короны.
Религиозные вопросы еще более обостряли соперничество между Англией и Испанией. Филипп II был политическим лидером католиков и поддерживал в Англии заговор с целью вернуть на престол Марию Стюарт. Елизавета Английская всячески поддерживала дело протестантизма и врагов Испании.
Именно казнь Марии Стюарт послужила непосредственным поводом для открытой войны между двумя странами. Филипп II принял решение завоевать Англию и отдал приказ подготовить для наступления огромный морской флот. Как раз в устье Тежу были сконцентрированы корабли, направлявшиеся в экспедицию. В их число также входил тридцать один португальский корабль большого водоизмещения. Экспедиция закончилась практически полным уничтожением Непобедимой армады в проливе Ла-Манш. Из двухсот кораблей, принявших участие в операции, вернулись лишь пятьдесят три. Это была первая крупная неприятность, которую принес Португалии союз с испанцами и которая получила в стране большой резонанс.
52. Стабильность и начало упадка
В периоде правления испанских королей (так называемая эпоха «трех Филиппов», dominio filipino) можно выделить два этапа: первый — с 1580 по 1620 г., и второй — с 1620 г. до Реставрации.
Первый этап характеризуется ослаблением политической напряженности (этому способствовал тот факт, что центр принятия решений был вынесен за пределы страны), административной реорганизацией и некоторым улучшением экономической ситуации, что приносило выгоду главным образом знати и торговцам. Государственный бюджет был освобожден от бремени содержания королевского двора, приданого для замужества принцесс и в целом от чрезвычайных расходов, ставших ранее причиной значительного нарушения финансового баланса. Мадрид также неоднократно вносил свой вклад в военные расходы, особенно в обеспечение морского прикрытия торговли на Востоке. Таким образом, имущество знати было гарантировано от поборов на замужество принцесс и от чрезвычайных сборов. Финансовая нормализация в стране также проявилась в строительстве и восстановлении крупных религиозных зданий: Сан-Роки и Сан-Висенти в Лиссабоне, нового кафедрального собора, епископского дворца, церквей Сан-Бенту и Сан-Франсишку в Коимбре, церкви в монастыре на горе Пилар в Порту и т. д.
Однако мы не находим показателей улучшения положения народных масс. В деревне ситуация даже ухудшилась. С начала XVII в. многие представители знати переехали жить в провинцию, где строили или восстанавливали свои фамильные замки. Это было время «дворов в деревне». Данное обстоятельство сосредоточило в руках землевладельцев более крупную, чем раньше, часть дохода и увеличило давление на крестьян. Введение кукурузы, культуры американского происхождения, позволило обрабатывать небольшие наделы, которые возделывались мотыгой, что помогало мелким крестьянам выживать. Однако в течение всего века уровень эмиграции, особенно в Бразилию и Испанию, оставался очень высоким.
Относительное экономическое благополучие исчезло во времена правления Филиппа III. Экономическое положение Испании ухудшалось: залежи серебра в Америке были исчерпаны, а на длительные войны уходили все ресурсы государства. В 1605 г. изгнание морисков (потомки мавров, которые остались в Испании после завоевания Гранады) лишило страну значительного количества ремесленников и мелких земледельцев. Филипп IV взошел на престол уже в период острого кризиса, и эта ситуация затронула и Португалию. Усилились нападения на заморские владения со стороны англичан и французов. В 1623 г. персы, при поддержке англичан, завоевали Ормуз. В том же году голландцы взяли Сан-Салвадор-да-Баия, столицу Бразилии, откуда они были изгнаны два года спустя португальским и испанским флотами. В 1630 г. был захвачен Пернамбуку, один из наиболее густо населенных и экономически богатых регионов всей колонии. Плавание по морям становилось все более сложным: с 1623 по 1638 г. было атаковано или захвачено около пятисот судов, направлявшихся в португальские порты. Торговцы и судовладельцы перестали чувствовать преимущества от объединения с Испанией.
Испанское правительство усилило налоговое бремя. Требования участия в расходах на флот для освобождения Баии вызвали протесты. Вопрос о выплате пенсий португальским фидалгу, который мадридское правительство подняло в 1631 г. (при этом пенсии должны были выплачиваться за счет доходов от португальских налогов), вызвал сопротивление со стороны муниципалитета Лиссабона. Лиссабон отказался брать на себя такую ответственность и предложил получить эти деньги за счет увеличения акцизов, которые должны были выплачиваться всей страной.
Но народ очень резко реагировал на каждое новое увеличение налогов. В 1629 г. в Порту произошли народные выступления, вызванные слухами о возможном обложении налогов на прядение льна. Спустя несколько лет новые налоги для рыбаков Лиссабона также спровоцировали народное сопротивление.
53. Восстание 1637 года
Самые крупные беспорядки произошли в 1637 г., и начались они в Эворе. Причиной стало введение новых акцизов для уплаты пенсии дворянам и для ликвидации задержки жалованья. Это не было прямым требованием со стороны Испании, поскольку предложение исходило от лиссабонского муниципалитета. Придворный коррежедор отправился в Эвору, чтобы получить согласие народных представителей города. Однако местный народный судья столь решительно этому воспротивился, что правительственный чиновник пригрозил отрубить ему голову. Пока шел спор, собралась большая толпа, и эворский судья из окна обратился к народу за помощью. Город немедленно охватило народное волнение. Дворец, в котором находился лиссабонский чиновник, подвергся штурму и был разграблен. «В огонь были брошены все королевские книги, служившие для регистрации общественных прав; разбиты весы для сбора нового налога на мясо; опустошили тюрьму, выпустив на волю заключенных, рассчитывая на их поддержку; разгромили архивы, приведя в негодность судебные бумаги и книги», — рассказывает Франсишку Мануэл ди Мелу, описавший эти события спустя несколько лет. Тот же автор отмечает подробности, раскрывающие тот факт, что с самого начала мятеж был направлен не только против усиления налогового бремени, но также против знати. Обеспокоенные поворотом дел, дворяне собрались в церкви Св. Антония и предложили свою помощь в качестве посредников. Однако мятежники отвергли их предложение, заявив, что «сеньоры и власть имущие Эворы бесчеловечно не замечали, как гибнет народ в их отечестве, потому что сами они не являются народом»; они выразили сомнение, полагая, что речь идет всего лишь об интриге знати, стремящейся оказать услугу королю и отдающей народ в руки палачей.
Из Эворы движение распространилось на всю территорию Алентежу и Алгарви и, вероятно, достигло размаха общенационального восстания, поскольку охватило города Сетубал, Сантарен, Абрантиш, Порту, Виана-ду-Каштелу. Даже Лиссабон жил в обстановке паники, опасаясь, что вот-вот и там вспыхнет народное возмущение; вероятно, именно этим объясняется то, что из столицы не были отправлены войска для восстановления порядка. В Вила-Висозе был забросан камнями дворец графа Браганского. В одном письменном свидетельстве 1640 г. говорится, что «народными вожаками» были «ремесленники и подмастерья». В том же тексте есть фраза, что «яростное народное выступление историки называют диким зверем». Вероятно, все это удержало знать от присоединения к народному движению, которое, впрочем, спустя несколько месяцев, так и оставшись неорганизованным, в конце концов само по себе угасло.
Из всех эпизодов восстания 1637 г. наиболее известным оказалось участие в нем Мануэлинью. Сегодня этот эпизод окутан тайной, однако его обстоятельства были загадочными уже в 1637 г. Один кастилец, выполнявший функции наблюдателя при дворе в Лиссабоне, отправил в Мадрид первые сообщения о восстании спустя несколько дней после его начала. «В городе Эвора подростки сожгли дом судьи и секретаря и забрали у них бумаги. То же самое произошло в Порту, а также в Сетубале, Эштремоше, Вила-Висозе, где забросали камнями графа Браганского, который теперь заперся в своем доме. Среди этих парней находится главарь, лет шестнадцати, по-видимому, никому не известный. Одет он в рваный костюм, худой темный плащ и накидку. Никто не видел его улыбающимся. Зовут его Мануэлинью. Именно он везде появлялся как вожак, а в Эворе прикрепил к позорному столбу записку, которая была мною переписана дословно и будет приложена к настоящему письму. В настоящее время Мануэлинью находится в Оливенсе. Хотя его никто не знает, сам он знает всех поименно. День и ночь его сопровождают молодые люди, но не только они. Он обложил дом судьи дровами изнутри и снаружи, чтобы предать его огню. Однако этому помешало вынесенное на улицу Святое Причастие; Мануэлинью пошел вслед за ним и таким образом не стал поджигать дом и дал время судье бежать в Сан-Франсишку».
Записка, которая была прикреплена к позорному столбу и прилагалась к письму, представляла собой призыв к восстанию, составленный в изысканных выражениях, свидетельствующих о том, что автор — из числа духовенства, вполне вероятно, иезуит.
Известно также, что кардинал Ришелье, узнав о восстании, отправил в Португалию тайных агентов с обещанием оказать широкую помощь войсками и флотом. Агенты установили контакт с некими юристом и капитаном, которые, вероятно, пользовались доверием у лиссабонского муниципалитета. Это может служить неким свидетельством того, что буржуа имели отношение к народному движению.
Когда огонь первого энтузиазма уже потух, две испанские военные колонны вошли в Алентежу и в Алгарви, и вожаки восстания были повешены.