Именно получив сообщения из Лиссабона о принятии Учредительными кортесами этих документов, принц Педру объявил об окончательном разрыве с Португалией. «Независимость или смерть» — эту романтическую фразу позднее приписали ему (она стала известна как клич Ипиранги, 7 сентября 1822 г.[158]).
Вслед за заявлением о независимости последовало объявление войны. Состояние войны между двумя странами сохранялось вплоть до 1825 г. Военных действий не велось, за исключением нескольких вооруженных столкновений в Баии, которой тогда овладели португальские войска. На протяжении этих лет двусторонние торговые отношения оставались очень напряженными; в первые годы после провозглашения независимости в Бразилии доминировали антипортугальские настроения. Они глубоко укоренились и долго сохранялись в отношениях Бразилии к Португалии.
Седьмого сентября 1822 г. на берегу маленькой реки Ипиранги, обнажив меч, принц Педру якобы воскликнул: «Независимость или смерть!»
75. Возврат к абсолютизму
Эволюция политики Испании предопределила судьбу первого португальского конституционного опыта. Она заставила его появиться на свет и умереть. В 1823 г. французские войска, действуя в соответствии с антилиберальной политической программой Священного союза, проникли в Испанию, нанесли поражение сторонникам Конституции 1812 г. и реставрировали абсолютистскую монархию. Это событие не замедлило сказаться на Португалии.
В Лиссабоне сам королевский двор был оплотом реакции в отношении новых институтов. Заговорщики объединялись вокруг доны Карлоты Жуакины, сестры короля Испании и непреклонной противницы либералов. Инфант Мигел служил ей орудием в контрреволюционных маневрах. Тем временем энтузиазм в отношении чудес, ожидаемых от Конституции, шел на спад; духовенство и знать открыто проявляли враждебность к революции и парламентскому правительству, законы которого уже не оставляли сомнений в том, что их привилегии исчезнут. Буржуазия, связанная с предпринимательством, почувствовала разочарование в том направлении, которое принял бразильский вопрос.
Двадцать седьмого мая 1823 г. Мигел обратился в городе Вила-Франка с мятежным призывом: «Настало время сломать железный гнет, под которым мы позорно живем». Гнетом был либерализм. Лиссабонский военный гарнизон присоединился к бунтовщикам. Не имея сил сопротивляться, кортесы самораспустились, и король признал этот свершившийся факт, прервав действие Конституции 1822 г. и пообещав принять новый Основной закон, который обеспечивал бы «личную безопасность, собственность и работу». Этот мятеж, ознаменовавший конец первого конституционного периода, принято называть «вила-франкский переворот»[159].
Однако в Португалии, как и в Испании, противники конституционного строя были разделены на два течения — умеренное и радикальное. Король Жуан VI склонялся к умеренной фракции; министры, которых он выбрал после вила-франкского переворота, колебались между патерналистским примиренческим абсолютизмом и робким либеральным консерватизмом. Карлота Жуакина возглавляла радикалов, требовавших абсолютизма без каких-либо уступок и жесткого подавления новых идей. И через год она организовала новый переворот: Мигел, возглавив армию, объявил, что жизнь короля в опасности, арестовал министров и приготовился взять власть. Но вмешался дипломатический корпус, освободив короля из дворца, где он находился в плену, и доставив его на английский корабль, который стоял в устье реки Тежу. Там Жуан VI сумел вернуть контроль над ситуацией. Мигелу было приказано покинуть страну, и умеренное течение сохранило власть. Неудавшийся мятеж получил название «Апрельский переворот» (Abrilada), поскольку он случился в апреле 1824 г.
Однако королю оставалось жить всего два года. Карлота Жуакина пожаловалась английскому послу, что монарха отравили либералы; последние же сочли исполнителем этого преступления именно ее. С этого момента политический вопрос связывался с проблемой династической преемственности: из двух сыновей Жуана VI один, Педру, представлял конституционализм, а другой, Мигел, — абсолютизм.
При нормальной преемственности трон переходил к Педру как к старшему сыну. Но абсолютисты придерживались мнения, что, провозгласив независимость Бразилии и став сувереном зарубежной страны, он потерял не только право быть наследником трона, но даже оставаться португальцем. К этому юридическому аргументу добавлялся и другой: никто тогда не предвидел, что император Бразилии переедет жить в Лиссабон, а это означало, что правительство вновь будет действовать в Рио-де-Жанейро. Это было связано с событиями, оставившими печальное воспоминание, повторения которых никто не желал. Однако выбор Мигела тоже был сопряжен с трудностями. Его поведение во время Апрельского переворота, политическое подчинение экстремистской фракции Карлоты Жуакины вызывали не только среди либералов, но и среди умеренных нежелание видеть его на троне. Наконец, требовалось еще учитывать мнение бразильцев: разделение двух тронов было окончательным, и они не представляли себе, что суверен одной страны может быть таковым и в другой. Поэтому Педру предстояло сделать выбор: Португалия или Бразилия.
В Лиссабоне назначенный Жуаном VI незадолго до смерти регентский совет счел Педру законным королем и направил миссию, чтобы его приветствовать. Педру пришел к выводу, что сможет решить проблему с помощью компромиссной меры, которая, по его мнению, обеспечила бы ему поддержку со стороны всех трех течений: либералов, умеренных и абсолютистов. Это решение предполагало отречение от португальской короны в пользу одной из дочерей, Марии да Глория, которой в ту пору было семь лет; отречение зависело от двух условий: чтобы в Португалии была принесена клятва новой Конституции — Конституционной хартии, и чтобы Мигел женился на маленькой королеве.
В то время как Конституция 1822 г. была разработана народом и навязана королю, Хартию подготовил монарх «в своей королевской премудрости», и она была предоставлена нации в качестве дара. Согласно первому документу, король существует в силу конституции, а согласно второму — конституция существует по воле короля. Прокламация, в которой стране объявлялось о Хартии, стремилась подчеркнуть это различие. «Эта Хартия в основе своей отличается от той Конституции, которая была выкидышем революционной фракции 1822 г. Это не уступка, вырванная революционным духом, это спонтанный дар законной власти Его Величества». В соответствии с Конституцией король обладал «умеряющей властью» — это выражение означало реальное и авторитарное правление государством: он мог созывать, переносить, приостанавливать заседания кортесов, отказываться от подписания парламентских решений, назначать и увольнять министров, которые не зависели от вотума доверия кортесов для сохранения власти. Формирование парламента также было значительно изменено: теперь он состоял из двух палат (депутатов и пэров), причем последних назначал король — пожизненно, с возможностью передачи места по наследству, и в неограниченном числе.
План Педру, имевший поддержку англичан, начал осуществляться. Принц Мигел совершил обряд обручения и поклялся соблюдать Хартию. Но это решение не нравилось никому. Абсолютисты желали правления Мигела и возвращения к абсолютной власти. Либералы-винтисты не соглашались с Хартией, а умеренные видели усиление день ото дня влияния контрреволюции. Испания всеми способами поддерживала реставрацию абсолютной монархии: с помощью политического давления, денег, оружия и потворства вторжениям отрядов абсолютистов, которые после пересечения границы глубоко проникали в страну.
Мигел возвратился в Португалию в 1828 г. в обстановке восторженных приветствий и преследований либералов. Кортесы, созванные по старым правилам монархии, объявили об отмене Конституции и признали Мигела в качестве законного короля. Радикальный абсолютизм полностью господствовал в правительстве. Либералам приклеили кличку «пятнистые» (malhados) за то, что пятнистыми были мулы в упряжке одной из карет, потерпевшей аварию, когда в ней находился Мигел, получивший ранение. Преследование «пятнистых» привело к тысячам жертв и вызвало волну террора. Многие из тех, кто по этой причине был вынужден бежать из страны, объединились в кружки эмигрантов, находившиеся в Англии, на Азорских островах и даже в Бразилии.
76. Гражданская война
Состояние гражданской войны продолжалось в стране с 1828 по 1834 г. Первая военная реакция против нового абсолютизма возникла уже в 1828 г. в виде мятежа с центром в Порту, который распространился почти на все города к северу от реки Мондегу. К нему присоединялись офицеры, поднимавшие свои гарнизоны. К тому времени уже нашли прибежище в Англии основные вожди либерального движения: Палмела, Терсейра, Салданья. Узнав о событиях в Португалии, они зафрахтовали старый пароход «Белфаст», который доставил их в Порту, где они создали временное правительство. То же судно послужило им для того, чтобы покинуть город при приближении войска Мигела. Этот эпизод дал название мятежу, который стал известен как Белфастский переворот (Belfastada). Войска либералов вышли из города и смогли дойти до Галисии, откуда часть из них отправилась на судах в Англию. Бунт послужил удобным поводом для первого проявления мигелистского террора: более тысячи заключенных, поспешные суды, многочисленные приговоры к повешению, из которых были приведены в исполнение только двенадцать, поскольку большинство приговоренных находились в Англии. Профессии казненных дают хорошее представление о социальном составе либеральной партии: четверо юристов, четверо государственных служащих, четверо военных (три офицера и один сержант). С 1820 г. либеральные идеи завоевали поддержку многих людей, и уже не только в интеллектуальной среде, но и во всех слоях населения. Список шестисот восемнадцати политических заключенных, которые в период между 1828 и 1833 гг. были брошены в тюрьму Сан-Жулиан-да-Барра, весьма красноречив: 227 военных, 93 студента, преподавателя и представителя университетских профессий, 87 представителей профессий, связанных с торговлей, 87 представителей народных профессий, 52 государственных служащих, 44 священника, 31 собственник земли и земледелец.