ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ КРАСОТЫ? (1914–2000 ГОДЫ)
«Дать определение красоте невозможно», – утверждается в современных трактатах о красоте, авторы которых с повышенным вниманием относятся к индивидуальным вкусам и предпочтениям1158. Уже давно устарело представление о едином идеале красоты. К тому же понятие телесной красоты все реже сводится к совокупности отдельных черт и исходит уже из целостного образа, создавая который современный человек утверждает собственную идентичность». Неотделимая от индивидуального образа жизни, от идеи здоровья и хорошего самочувствия, красота, а также уход, которого она требует, как будто отвечают на «настоятельное требование быть „в своей тарелке“, в ладу „с самим собой“ и своим окружением»1159. Поведение человека активно психологизируется, за счет чего выстраивается все больше ассоциативных связей между телесной эстетикой и восприятием себя.
Не менее важно то, что начавшиеся в 1920‐х годах изменения привели к господствующему сегодня идеалу «вытянутой, как шпиль, фигуры»1160, в образец возводится «тело-лиана с бесконечно длинными ногами»1161, пластичное и мускулистое, неизменными характеристиками которого выступают «хорошее самочувствие»1162 и «плоский живот». Из этого следует, что коллективная норма все же неизбежно присутствует в сознании и воздействие ее велико, а всевозможные способы подчеркнуть индивидуальность облика – лишь одно из проявлений той же нормы. При этом быстрая походка, яркий макияж, обнаженная и защищенная кожа преподносятся как проявления индивидуальности и – еще одно новшество – телесной свободы. Связь между красотой и хорошим самочувствием укрепляется, и обретение красоты и здоровья становится главной целью человека. Стройное, подвижное тело соответствует общественным стремлениям к производительности, адаптируемости и желанию предоставить женскому телу новую «свободу».
Когда физический облик человека становится главной целью, усложняются индивидуальные и коллективные референции красоты: практики совершенствования красоты сопровождаются страхом неудачи, каждый свободно распоряжается своим внешним видом, но при этом сам несет полную ответственность за свою красоту, и, если телесная красота по каким-то причинам недостижима, человек ощущает бессилие. Когда хорошее самочувствие преподносится как единственная и высшая истина, недомогание вызывает страх.
Глава 1«СОВРЕМЕННЫЕ СИЛЬФИДЫ»1163
В телесной эстетике начала XX века, между 1910 и 1920 годами, происходит «метаморфоза»1164: силуэт становится легче и длиннее. Ноги выставляют напоказ, прически приподнимают, демонстрируя длину тела. Модели, чьи изображения печатаются в журналах Vogue и Femina 1920‐х годов, не похожи на моделей 1900‐х: «Создается впечатление, что женщины прибавили в росте»1165. Женщина напоминает скорее стебель1166, чем цветок, букву «I», а не «S»1167. Линии тела растянуты чрезмерно, даже по сравнению с удлиненным силуэтом начала XX века.
Причем эта метаморфоза не ограничивается внешними проявлениями: грациозные линии тела свидетельствуют о независимости женщины, о фундаментальном изменении ее статуса. В упрощенном виде эта мысль представлена в журналах, выходивших во Франции в «Безумные» годы: «Если женщина любит много двигаться и вести активный образ жизни, она нуждается в соответствующей одежде: удобной и свободной»1168. Пока о такой одежде лишь мечтают, но эта мечта – предвестник решительных изменений.
Вытянутые линии тела
Рассмотрим произошедшие с силуэтом изменения подробнее. Детальная «обрисовка» тела Одетты Марселем Прустом, страстное, но контролируемое восхищение увиденным – это одно из самых точных описаний женского силуэта 1910–1920‐х годов и его трансформации: «ее [Одетты] тело вырезывалось теперь цельным силуэтом, обведенным одной „линией“, и эта линия, чтобы дать точный абрис женщины, отказалась от пересеченных местностей, от бывших некогда в моде искусственных выступов и впадин, от выкрутасов, от многосложной раскиданности, но она же там, где анатомия допускала ошибку и зачем-то отступала от безукоризненно выполненного чертежа, одним каким-нибудь смелым поворотом выпрямляла естественные отклонения, она исправляла на всем своем протяжении недостатки, свойственные как фигуре, так и тканям. Подушечки, „сиденья“ безобразных „турнюр“ исчезли так же, как и возвышавшиеся над юбкой, распяленные китовым усом корсажи с баской, в течение долгого времени утолщавшие Одетте живот и создававшие такое впечатление, точно Одетта состоит из разнородных частей, которые никакая индивидуальность не могла бы соединить. Вертикаль „бахромочки“ и кривая рюшей были вытеснены выгибом тела, колыхавшим шелк, как колышет море сирена, и очеловечивавшим подкладочную ткань благодаря тому, что тело, как стройная и живая форма, наконец-то высвободилось из хаоса и из пелены тумана низложенных мод. И все-таки г-жа Сван хотела и умела сохранить нечто от прежнего, сочетая это с модами новыми»1169. Эти изменения дополняются удлиненными, устремленными вверх линиями макияжа и прически: выщипанными бровями, приподнятыми скулами, стянутыми волосами. В одном модном журнале 1920‐х годов о новых прическах говорится следующее: «Укоротив волосы, она стала выглядеть моложе и стройнее»1170.
Слова «линия», «прямой», «простой» заполонили страницы модных книг. В изображениях тела преобладают вертикальные, устремленные вверх линии. Пропорции тела изменяются, ноги удлиняются, как у сильфиды: в «Безумные» годы «стройные линии»1171 тела систематически ассоциируются с «длинными жилистыми ногами». Длина тела от стоп до пояса, которая, если судить по модным журналам XIX века, долгое время равнялась двойной длине торса, теперь достигает тройной его длины, об этом пишут в тех же самых журналах1172. «Растяжение в длину»1173 происходит с такой скоростью и интенсивностью, что порой вызывает недоумение у модисток. Журнал «Ваша красота» (Votre beauté) задается вопросом: «Возможно ли, чтобы женщина так уродовала себя в угоду моде?»1174 Новшества телесной эстетики не оставили равнодушной и писательницу Колетт: в своем «Эгоистическом путешествии» 1920‐х годов она так отозвалась о женщинах-каланчах: «Модно быть колбасой? Вы станете ею не раздумывая»1175. Впрочем, «сухие геометрические»1176 очертания вскоре будут смягчены, силуэт снова обретет округлые, но значительно более легкие, чем прежде, формы. Это видно на портретах ван Донгена1177,1178 и пейзажах Лабурера1179, на его картине «Прогулка к маяку»1180 1925 года всюду присутствуют вертикальные линии. О том же свидетельствует одежда марки «Шанель» (Chanel), приобретая которую женщина, как говорят, «покупает стройность»1181.
Причем все происходящее с линиями женского тела – не только игра визуальных образов или слов. В эпоху между двумя войнами женский силуэт наделяется особым смыслом: «Кто не согласится с тем, что эстетика женского тела – один из важнейших признаков эволюции цивилизации?»1182 – настаивает поэт Филипп Супо1183. Изменение этих линий свидетельствует о продолжающемся поиске ответов на вопросы: вступить ли в конкуренцию с мужчиной, добиваться ли новых свобод? Ответ содержится в постоянной изменчивости этих линий. Словесные описания внешности, а также реклама, значительно изменившаяся за несколько лет, побуждают к раскрепощению: это прослеживается в твердой походке, непропорционально растянутой фигуре женщин, демонстрирующих достоинства дамского белья1184 марки Valisère или Kestos1185 или преимущества «сигар и сигарет государственной табачной монополии»1186. Из образа активной женщины возникает «женщина новая»: «Представляющая в мечтах, что она уже отвоевала для себя хоть какие-то права. По крайней мере право на то, чтобы отказаться от корсета, шагать размашисто, держать плечи так, как ей удобно, и не слишком утягивать пояс на талии»1187. Одним словом, поведение и фигура женщины в это время выглядят убедительно, хотя в повседневной жизни борьба за независимость оказывается куда сложнее.
Женщина-подросток
Мода походить на мальчиков стала заключительным этапом трансформации представлений о красоте. Роман Виктора Маргерита «Женщина-подросток» (La garçonne), давший названия новой моде, между 1922 и 1929 годами разошелся миллионными тиражами1188. Главная героиня романа Моника Лербье обличает лицемерие буржуазии, пускается в бесчисленные сексуальные авантюры, нарушает всевозможные запреты, пока неожиданно для себя самой не обретает душевное равновесие. Описанное в литературном произведении направление стиля, ставшее культурным движением, было перенесено в сферу эстетики тела: «Теперь „Женщина-подросток“ не только название романа, но пример для подражания и даже имя нарицательное»1189. Под этим названием подразумевался определенный облик, определенный стиль в одежде, острые линии в макияже, короткие волосы.
О пренебрежительном отношении к автору в официальных кругах, успехе романа у читателя и сломе в представлениях о красоте, который вызвала эта книга1190, сказано немало. И все же подчеркнем еще раз, что основное влияние роман оказал именно на «телесный» облик. Прежде всего – на длину волос: все чаще женщины, «в 1925 году – каждая третья»1191, отдавали предпочтение короткой стрижке: трансформация женского образа затрагивает уже не только силуэт и линии тела. С практической точки зрения за волосами стало проще ухаживать, от тяжелого и громоздкого отказались в пользу легкого и струящегося. Короткая стрижка задала целую эпоху, она нарочито выставлялась напоказ, став характерной чертой своего времени, всегда особым образом подчеркивалась, ей даже стали «делать комплименты»1192. Изменилась давняя традиция наделять шевелюру таинственной, загадочной силой, скрытыми возможностями. В 1929 году княгиня Марта Бибеску так выражала свое удивление по поводу непонятного ей увлечения новой модой: «Какой неописуемой опасности они подвергают современных женщин, которые – без особой в том нужды и неизвестно зачем – по своему свободному выбору, словно сговорившись, отказываются от самого надежного, проверенного временем, исконного орудия соблазнения!»1193 Одни признаются, что воспринимают происходящее как «начало новой эпохи»1194. Другие положительно оценивают перемену прически: «Истинной красавице длинные косы ни к чему»1195.
Пример Фернанды Морельс, скромной швеи из департамента Нор, показывает, что изменения, касающиеся длины волос, затронули широкие слои населения. Молодая женщина остригла волосы в 1926 году, когда ей было 20 лет, и не решалась сказать об этом родителям: вечером, возвращаясь домой, она надевала накладную косу. Однако в предместьях Лилля она носила короткую стрижку открыто: здесь она предстает стремящейся к независимости «новой женщиной», готовой «наслаждаться жизнью до рождения ребенка»1196 и работать после вступления в брак. Впрочем, долго обманывать семью Фернанде не пришлось: ее отец, рабочий металлург, в конце концов одобрил эстетический выбор дочери и даже был горд тем, что она столь современна. Обновление женского силуэта, безусловно, – культурное явление. Новая мода получает широкое общественное признание, это видно по публикациям популярных изданий: например, изображения женщин, напечатанные в газете Коммунистической партии «Безумных» лет «Работница» (L’Ouvrière), отражают описанные выше трансформации стиля, хотя мир деревни, для которой предназначалась газета, был весьма удален от основных событий в мире телесной эстетики1197. О произошедших изменениях свидетельствует также заявление Поля Вайян-Кутюрье1198, напечатанное в газете «Человечество» (L’Humanité) за 1935 год: «Желание нравиться – это потребность, и потребность важнейшая»1199.
Конечно, внешность не отражает истинное положение вещей. Ее функция – отвлечь внимание от «традиционных, закоренелых норм»1200 и старых порядков, которые по-прежнему ставили женщину в зависимое положение: несмотря на то что число работающих женщин увеличивалось, среди замужних работали лишь единицы; в 1931 году среди американских и итальянских жен работали лишь 12%, 15% – среди английских и немецких, 35% – среди французских1201. Фреэль, Дамья, Мистенгетт и Пиаф, певицы эпохи между двумя войнами, ведут себя провокационно, но вместе с тем признают полную зависимость от мужчин. В фильме 1932 года «Какой ты меня пожелаешь» Грета Гарбо так охарактеризовала женскую зависимость: «Я никто, у меня ничего нет, бери меня и делай со мной, что хочешь»1202. Идеал женщины-домохозяйки кажется «неопровержимым»1203, его превозносят известные люди, моралисты, врачи.
Эти общественные установки все же имеют слабые стороны, с 1920 года все больше женщин считают их устаревшими, в особенности – молодые девушки; Поль Жеральди1204 называл их существами новыми, которых изменила только что окончившаяся война: «Демобилизованные мужчины вернулись с фронта. Дома они встретили своих женщин – дерзких, нетерпеливых, прямолинейных… и девушек… полуголых, накрашенных, грубых… и парни снова предпочли им мужскую компанию»1205. В «Безумные» годы линии тела становятся предвестниками будущего, силуэт – обещанием, призывом к освоению новых горизонтов: символическим воплощением независимости; «амбициозной мечтой»1206, которую некоторые сумели воплотить в жизнь и о которой прочие лишь помышляют1207. Модные журналы следят за происходящими изменениями, сопоставляя элегантность, с одной стороны, и деятельную жизнь, с другой, красоту, с одной стороны, и усталость и работу, с другой, описывается «двойственность» повседневной жизни женщины, «характерная особенность современной жизни»1208, в которой профессия сочетается с заботой о внешности. Коко Шанель утверждает, что создает одежду для «активной женщины, которая нуждается в удобном платье»1209. В конце 1930‐х годов журнал «Ваше счастье» (Votre bonheur) предлагает «каждой» женщине отдать предпочтение одному из трех типов макияжа в зависимости от случая: первый «для прогулок на свежем воздухе», второй «для работы», третий «для вечера»1210. В журнале «Femina» утверждалось даже, что изобретен новый вид спорта, практикуемый «молодым поколением»: «искусство выглядеть элегантно на работе»1211. Тогда же впервые появляются статьи о том, «как оставаться привлекательной целый день»1212, реклама, утверждающая, что «нанесение макияжа» – занятие «непраздное»1213, часто встречаются интервью с «работницами», «телефонистками», «машинистками», которых журналы нового типа расспрашивают о том, «как им удается хорошо выглядеть»1214 в непростых условиях ежедневного труда. Для этих целей изобретают новые инструменты: зеркала, пудреницы, помады, духи, которыми можно было бы легко воспользоваться в течение всего дня, дамские сумочки и прочие аксессуары. На «работающую женщину» должно быть «равно приятно смотреть»1215 как в начале трудового дня, так и в конце. Тогда же возникает необходимость в ускоренном уходе за внешностью, чтобы укладываться в новый распорядок дня: «Оп! Подъем и сорокапятиминутная готовность»1216. Женский труд имел весьма ограниченную сферу применения, о чем свидетельствуют перечисленные выше профессии. Попытка же встроить эстетические критерии в трудовую жизнь, напротив, свидетельствует о более прочном соединении красоты и «занятости»: «Ведите мужской образ жизни, но оставайтесь женщиной»1217.
Красота и жизнь вне четырех стен
Один из этих эстетических критериев имел символическое значение – воздействие на человеческое тело активности вне дома, благотворное влияние на организм свежего воздуха, моря и солнца. В модные фотографии вторгается свет, открытое пространство оживляет запечатленные на снимках фигуры. К тому же пляж отныне воспринимается не только как декорация, но и как особая среда: прогуливаются по пляжу все реже, чаще на нем расслабленно лежат, на снимках меньше людей в костюмах и больше – в купальниках1218. В литературу входит тема «солнечного удара»1219. Переосмысляются словесные описания. Например, в журнале «Ваша красота» за 1936 год девушка описывается так: «Она шла размашисто, и воздух словно летел вслед за ней, создавая внушительной силы тягу»1220. Считается, что лицо должно пробуждать «воспоминания об отдыхе»1221, тело – навевать мысли о «свежем воздухе», поскольку только на открытом воздухе формируется «истинная красота»1222.
Бывать под «открытом небом» становится непреложным правилом, как следствие – начинает цениться загар, внешнее противопоставляется внутреннему, обновляются устарелые представления, связывавшие женственность с домом. Согласно новому образцу поведения, юной девушке следует как можно чаще «выходить»1223 из дому, что традиционно практиковалось с осторожностью и под строгим надзором. Впрочем, к подобным «выходам» не всегда относятся с энтузиазмом. В особенности к «эскападам» в мещанский и косный пригород, описанным Пьереттой Сартен1224 в 1930 году или в иллюзорно буржуазный Париж Симоны де Бовуар1225. Но в рассказах Пьеретты Сартен и Симоны де Бовуар говорится и о женских победах: о стремлении учиться, которому противятся родители и старшие родственники, об ощущении независимости, которое связывается с прихорашиванием и пребывании на «свежем воздухе»; например, одна из читательниц журнала «Ваша красота» называет жизнь на природе в палатке – «главным рецептом молодости и красоты»1226.
Все это существенно изменяет отношение к телу и рекомендации по уходу за ним. Отдых на побережье1227 формирует эстетику тела: в советах по уходу за собой говорится о том, каким должен быть «макияж для прогулки»1228, чем «полезно солнце»1229, как добиться «идеальной гладкости ног»1230 с помощью эпиляции. Загорелое тело становится символом красоты, важным «культурным сдвигом или его признаком»1231, хотя в трактате по эстетике тела 1913 года смуглый оттенок кожи по-прежнему называется «безобразным»1232. В начале 1920‐х годов Марта Давели, певица парижского оперного театра, ввела моду на Биарриц, где, по ее словам, «солнце сделает из вас богиню»1233. Впоследствии любовь к солнечным ваннам стала общепринятой, поскольку загар «улучшает внешний вид»1234; в 1933 году в журнале «Ваша красота» давалась рекомендация приобретать «естественный солнечный загар»1235. В 1930 году идеальным считался красновато-коричневый оттенок загара: именно такой оттенок кожи, наряду с выступающими скулами и «матовым лицом»1236, превозносился в специальном номере журнала «Тайные признания» (Confidences), именно такого оттенка кожа «мельком увиденной во сне»1237 спортсменки в романе Анри де Монтерлана «Олимпийские странницы». На смуглом лице, напоминающем о приятном времяпрепровождении вдали от суеты, «глаза выглядят яснее»1238, загорелое тело словно хранит в себе солнечную энергию.
В соответствии с новой рекомендацией проводить больше времени на «открытом воздухе» переосмысляется и обновляется вся косметология. В 1930‐х годах появляется реклама крема для загара1239 марки Nivea, масла Ambre solaire, лосьона Bronzor, крема Olympiale, различных «солнечных экранов» и «солнечных бальзамов», благодаря которым кожа «приобретает темный оттенок без вреда для здоровья»1240. В начале 1930‐х годов в продаже появляются купальники с «отстегивающимися бретельками»1241, которые помогают добиться равномерного загара. Разворачиваются дискуссии о том, как поддерживать загар зимой. В этих целях с 1932 года использовались доступные немногим «световые ванны»1242, изобретенные Эленой Рубинштейн (Helena Rubinstein), а в 1935 году в обиход вошли специальные лампы для загара марки Alpina1243; существовал даже «индивидуальный аппарат, вырабатывающий ультрафиолетовые лучи», которые придавали коже «идеальный оттенок»1244, с 1935 года этот аппарат продавался в «Универмаге у Мэрии» (Bazar de l’Hôtel de Ville, BHV).
Однако «выход меланина на поверхность социального тела»1245 был не только модным явлением. В первую очередь загар свидетельствовал о беззаботном времяпрепровождении. Произошло масштабное изменение в сознании, в результате которого право улучшать собственную внешность, «делать себя красивым», стремиться к расслаблению и удовольствиям получил каждый. Никогда прежде общество не наделяло желание ухаживать за собой столь «исключительными» правами: позволить себе «настоящий отдых»1246, «отдаться солнечным лучам», добавить себе «очарования»1247. Такое отношение к отдыху свидетельствует об утверждении современной личности в масштабах всего общества, основным приоритетом становится личное время, когда человек может принадлежать самому себе. В это же время вводится право на оплачиваемые отпуска1248, благодаря которому те немногие граждане, кому выпала удача отдохнуть за счет предприятия, насладились «первым годом счастья»1249.
Кажущийся незначительным пример того, как изменилось отношение к загару в начале XX века, на самом деле имеет решающее значение. Появляются выражения с гедонистическими референциями, говорящие о том, что перерыв в трудовой деятельности, удаление от привычных занятий, смена климатических зон благотворно влияют на человека1250: «помолвка с летом»1251, «простые удовольствия деревни»1252, «весеннее тело»1253. Пьер Мак-Орлан описывает летний отдых поэтически: «В ароматных вечерах у моря обновленное, помолодевшее тело возрождалось к жизни»1254.
Тогда же, в 1930‐е годы, появились и противоположные мнения о загаре, его польза не всем казалась очевидной. Альфред Биттерлен в своем сочинении 1933 года «Как стать красивой»1255 указывает на такое негативное последствие солнечных ванн, как «пигментные пятна», и рекомендует загорать под зонтиком зеленого или фиолетового цветов, поскольку такой зонт эффективно задерживает вредные лучи. В 1935 году Алексис Каррель открыто заявляет о негативном отношении к темному оттенку кожи, рассуждая о здоровье в контексте расовых различий: «Мы не знаем наверняка, как именно влияют на тело солнечные лучи. Пока последствия не будут выяснены, белокожим людям не следует бездумно увлекаться нудизмом и принятием солнечных ванн, иначе говоря, подвергать кожу воздействию ультрафиолетового излучения»1256. Тем не менее на летних пляжах не только купались, но и загорали: так гигиенические процедуры, до сих пор практиковавшиеся исключительно в лечебных целях, приобрели индивидуалистический и гедонистический характер.
С точки зрения цифр
Демонстрация освещенного солнцем, активного, полуобнаженного тела укоренила в сознании определенный образ, совмещающий худобу и силу. Мышцы и плоть создают двойной эффект: «Тело стройное, но мускулистое, изящное в движении, – вот что такое красота»1257. В описаниях женского тела тех лет впервые упоминаются мышцы «веретенообразной»1258 формы – это двигательные силы; их долгое время обходили вниманием. Колетт воплощает эти идеи в образе Винки: «промокшей насквозь, высокой, похожей на мальчишку, но тоненькой, с четко очерченными удлиненными мускулами»1259. Анри де Монтерлан – в образе мадемуазель де Племюр, «чью внешность преобразили атлетические упражнения»1260. Пьер Мак-Орлан – в образе Эльзы «с округлым и приподнятым задом»1261. Впервые женское тело представляется физически активным, впервые внимания удостаиваются его «эластичные»1262, «тренированные»1263 мышцы, до сих пор считавшиеся особенностью исключительно мужской фигуры. В теоретических рассуждениях о красоте 1930‐х годов встречается один и тот же образ: «Стройный, спортивный силуэт, тонкие мускулистые конечности, отсутствие лишнего жира, энергичное, экспрессивное лицо – вот сегодняшний идеал женской красоты»1264. «По-настоящему красивая женщина, – уверяет Коко Шанель в начале 1930‐х годов, – не может быть похожа на куклу»1265.
Доминирующим критерием этой модели красоты периода между двумя войнами является обнаженное тело с его утонченными линиями. Верхняя одежда отражает то, что скрывается под ней на самом деле: «Современная фигура требует жертв»1266. Задуматься о достоинствах и недостатках тела заставляет главным образом пляж и все более открытые купальники: «У меня большая и отвислая грудь, рост метр семьдесят, я никогда не решусь надеть купальник, я в отчаянии»1267, – признается читательница журнала «Ваша красота» в 1937 году. Прослеживается существенная разница между письмами читательниц 1900‐х годов, где речь ведется в основном о лице и макияже1268, и письмами 1930‐х годов, где говорится преимущественно о совершенствовании фигуры, описывающейся в мельчайших деталях.
Читательницы рассказывают о себе и интересуются всем подряд – как, например, в неимоверно длинном, но весьма обстоятельном письме в журнал «Ваша красота» от августа 1938 года. Автор письма перескакивает с одной темы на другую, подробно описывает внешний вид каждой части тела, причем сначала без одежды, потом в одежде: «У меня очень широкие плечи и бедра. Когда я смотрю на себя в зеркало со спины, мне кажется, что из‐за этих плеч и бедер я выгляжу очень толстой, хотя в целом я стройная. К тому же у меня не получается прибавить в весе: я была у врача, и он просто-напросто прописал мне отдых и какое-то общеукрепляющее средство. Но толку от всего этого никакого. Честно говоря, мне не очень хочется поправляться: если я некрасивая без одежды, то, располнев, буду выглядеть еще толще и уродливее в одежде. Я придумала замечательное оправдание: моя болезнь неизлечима. Какова эффективность упражнений для устранения кривизны ног, которые вы напечатали в январском номере? Действительно ли можно выпрямить кривые ноги и за какое время? Лишнего жира у меня нет, но живот непостижимым образом выпячивается. Наверное, это связано с чрезмерным прогибом в пояснице. Как вы считаете, в этом случае специальный пояс поможет лучше, чем корсет? У меня сильно выпирают тазовые кости. Ну и еще один вопрос, вам очень часто его задают, но мне совершенно необходимо знать наверняка: можно ли улучшить внешний вид груди, опустившейся на два или три сантиметра? Моя грудь быстро потеряла упругость, да и после родов лучше выглядеть она не стала, скорее наоборот. Когда я поднимаю руки и расправляю плечи, грудь выглядит как надо. Я не прошу невозможного, но хочу сделать все, чтобы добиться существенных улучшений. Есть ли у меня шансы на успех?»1269
Постоянное сравнение открытых и сокрытых одеждой линий тела способствовало развитию антропометрии. Начиная с 1930‐х годов страницы журналов и теоретические трактаты о красоте пестрят цифрами: вес и объем тела сопоставляют с ростом человека. Показатели роста и веса становятся более точными, соотношения между ними – более жесткими: отныне оптимальный вес тела составляет не рост минус метр, то есть 60 кг для 1 м 60 см (рассчитываемый по традиционной формуле), – а должен быть меньше: 55 или 57 кг для 1 м 60 см – такая рекомендация дается в журнале «Модные прически» (La coiffure et ses modes) за 1930 год1270. В последующие десять лет снижение рекомендованной массы тела пошло быстрее.
Вес, рекомендованный журналом «Ваша красота», для женщины ростом 1,60 м1271
Тема веса постепенно становится самой обсуждаемой – несмотря на то что весы остаются редким, дорогостоящим и громоздким устройством, с чашей внизу и отсчетным устройством сверху, как на весах Quintenz, приведенных в качестве примера в энциклопедии «Медицинский Ларусс»1272 1924 года: «Советуем вам измерять рост, потому что определить свой вес может далеко не каждый. Чтобы правильно взвешиваться, необходимо иметь дома прибор для взвешивания, а чтобы измерить себя, достаточно сантиметра»1273. Впрочем, после 1935 года весы претерпевают эволюцию, становятся мобильнее, легче, считывающий механизм с лупой размещается теперь прямо на чаше-платформе. В 1935 году в журнале Femina утверждалось, что «в каждой хорошо оборудованной ванной комнате должны иметься небольшие весы»1274. Журнал «Ваше счастье» в 1938 году знакомит читателей с «современной молодой женщиной», которая, спрыгивая с весов, сообщает мужу: «У меня идеальный вес: я вешу 60 кг при росте 1 метр 67 сантиметров»1275. Компания «Овомальтин» (Ovomaltine), изготовитель питательных смесей, в 1838 году основывает одну из рекламных кампаний, носившую название «Красота и идеальный вес»1276, на полученных при измерении веса цифрах.
Складывается целое движение, в рамках которого пропагандируется расхожий афоризм: «Кто часто взвешивается, тот хорошо себя знает»1277, воспроизводятся примеры и таблицы, например, как на обложке журнала «Ваша красота» за октябрь 1933 года:
С 1930 по 1939 год эти значения значительно изменились:
Идеальный силуэт для женщины ростом 1,60 м1278
«Главная составляющая женской красоты», вес тела впервые становится показателем здоровья. С избыточном весом связывают многочисленные недуги: на графике кривые смертности и килограммов пересекаются, что свидетельствует о существовании определенных рисков для здоровья среди тучных людей. Об этих рисках информировал своих читателей журнал «Ваша красота», опубликовав таблицу, где приводились пять самых распространенных причин смерти:
Болезни и вес тела («Ваша красота», сентябрь 1938 года)
Иными словами, в этой таблице показано, что от одних и тех же болезней умирает в четыре раза меньше худых людей, чем полных. В связи с этим ожирение, долгое время не считавшееся патологией, начали рассматривать как «серьезный»1279 недуг, болезнь, опасность которой доказана. Считалось, что лишний жир поражает все функциональные системы организма: начиная с того, что «закупоривает насос»1280 сердца, и заканчивая тем, что «засоряет фильтр»1281 печени. Демонстрируются стадии набора веса, ведется пристальное наблюдение за пороговыми показателями веса. Например, американские компании, занимающиеся страхованием жизни, с 1910 года ввели восемь новых тарифов, которые рассчитывались, исходя из отклонения веса тела клиента от 12 килограммов ниже нормы до 23 килограммов выше нормы. С некоторым запозданием эта шкала воспроизводилась во французских журналах, вводя в обиход показатели веса и степени ожирения1282.
Начиная с 1920‐х годов переход от «худого» тела к «полному» преобразуется в визуальный образ. Так, Поль Рише1283 описывает дефекты, вызванные постепенным набором веса: увеличение мешков под глазами, утяжеление второго подбородка, потеря упругости груди, появление жировых складок на боках, утолщение бедер, отвисание ягодиц1284. Анатомический рисунок показывает, как время изменяет внешний облик, детально обозначает последовательность этапов ослабления организма: теперь существует представление не только об этапах становления различных видов животных, но также о постепенном утяжелении плоти, отвисании кожи, искажении черт лица. При этом оплывшие линии фигуры требуют точных описаний, процесс набора лишнего веса, до сих пор не удостаивавшиеся внимания науки, теперь становятся объектом пристального изучения, вызывают интерес у анатомов и врачей.
Выявляются не известные прежде симптомы ожирения, Жорж Эбер внятно описал их в своей несколько раз переиздававшейся книге «Мышцы и пластическая красота женщины»1285, вышедшей в 1919 году. В частности, здесь говорилось о разных типах жировых отложений на животе: «живот одутловатый или утолщенный по всей поверхности», «живот надувшийся и округлившийся снизу», «живот отвислый или опущенный»1286; то же с местами «жировых отложений»: «опоясывающее ожирение верхней части», «опоясывающее ожирение нижней части», «опоясывающее ожирение срединной части»1287; помимо абдоминальной области, Эбер описал также «три стадии опущения»1288 груди. Таким образом, лишний вес человеческого тела стал рассматриваться не как единая масса, а как поэтапно нарастающая жировая ткань, причем с каждым этапом связывали определенные нарушения физической формы, что в свою очередь позволило лучше отследить начальные стадии ожирения.
Кодексы и конкурсы
Появлению моды на конкурсы красоты, вероятно, способствовало то обстоятельство, что телесные формы стали описывать с помощью цифр, обращая внимание на малейшие отклонения от принятых за идеал значений. В период между двумя войнами возникло множество состязаний в области телесной красоты за звание «королевы» или «мисс»: «Мисс Америка» в 1921 году, «Мисс Франция» в 1928‐м, «Мисс Европа» в 1929‐м, «Мисс Вселенная» в 1952‐м1289. Между тем прочно утвердившееся слово «мисс» свидетельствует о том, что в зарождающейся массовой культуре – изображениях, фильмах, музыке, рассчитанных на широкого потребителя, – американский продукт постепенно занимает лидирующие позиции.
Установленные на конкурсе модели красоты укореняются в общественном сознании: в «демократическом», регламентированном состязании участвуют образцовые тела, все параметры которых измерены и выставлены напоказ. Такие соревнования усиливают тенденцию к постепенному утончению силуэта: например, в период между двумя войнами снижается такой важный показатель, как индекс массы тела (для получения которого необходимо вес тела, выраженный в килограммах, разделить на рост, выраженный в метрах и возведенный в квадрат). Так, индекс массы тела «Мисс Америка» в 1921 году составлял 21,2, а в 1940‐м – уже 19,51290. В том же направлении изменился индекс массы тела «Мисс Франция» и «Мисс Европа», при том что сами девушки стали выше: в 1929 году рост «Мисс Франция» составлял 1,73 м, «Мисс Югославия» – 1,75 м, это считалось необычным и всячески подчеркивалось1291, хотя в США такой рост уже в то время являлся стандартным.
Вокруг конкурсов разгорались нешуточные страсти. Некоторые феминистки оспаривали сам принцип подобных состязаний, считая, что из‐за них красота женщины понимается «слишком» традиционно. Другие считали, что такие конкурсы представляют собой сомнительную игру, построенную на соблазне и удовольствии: «Начинают они как королевы, а заканчивают – кокотками»1292. Третьи уловили еще более опасную тенденцию: насаждение принципов евгеники. Искоренить эту тенденцию так и не удалось в «Безумные» годы; жестокий отбор, одним из примеров которого служит предложение организатора конкурса «Мисс Франция» 1928 года: «воспрепятствовать тому, чтобы в брак вступали физически плохо подходящие друг другу люди, с помощью зрелищных соревнований для тренировки глазомера»1293. В то время существовало представление, что Франция – это страна, «уродующая себя»1294; по этой причине давались наглядные примеры удачных с телесной точки зрения «брачных союзов», настоятельно рекомендовалось «улучшать человеческий род всеми возможными способами»1295. Бытование подобных суждений невозможно проигнорировать, несмотря даже на то что им противоречит принятый в 1920 году закон, ограничивавший начинания в области евгеники и запрещавший пропаганду противозачаточных средств1296.
Впрочем, чаще всего в эпоху между двумя войнами конкурсы красоты воспринимались как возможность быстро добиться успеха и признания в обществе, как фабрики по производству «звезд», чьи успехи прославляла пресса. В частности, события, происходящие с победительницами конкурсов красоты, освещала газета «Иллюстрация» (L’Illustration): путешествия1297, свадьбы (особенного внимания удостоилось бракосочетание одного из самых богатых людей мира – Ага-хана III и Иветты Лабрусс, уроженки Лиона, управляющей модным домом и завоевавшей в 1930 году титул «Мисс Франция»). Конкурс красоты проводится как спортивное соревнование: сначала проходят локальные отборочные туры, затем финальные соревнования (и это демонстрирует развитость коммуникационных, транспортных, информационных систем внутри страны). Идея такого конкурса демократическая по форме: противники сражаются равным оружием, чтобы победил сильнейший1298. В этом контексте усиливается театрализация общества XX века, которую осуществляют средства массовой информации, а также утверждается идеал красоты своего времени: тело должно быть красивым не только в одежде, но и в купальнике; «пять очков за лицо и пять очков за тело»1299 – говорится в газете «Иллюстрация» за 1939 год, а в фильме Аугусто Дженина «Премия за красоту» 1930 года на летнем пляже в Сен-Себастьяне1300 торжествует плоть. Конкурсы красоты пропагандируют идею совершенствования внешнего вида, это следует из рекламного текста: «Каждую минуту за вами наблюдают доброжелатели и враги: вы неизбежно участвуете в конкурсе красоты»1301, – утверждается в 1928 году в рекламе пудры «Ниде», «роскошной, с деликатным ароматом», использование которой обрекает вас на «успех»1302.