ПРИБЛИЗИТЬСЯ К ЗВЕЗДАМ
Кино, заполонившее мир визуальными образами, легко воспроизводимое в любой точке земного шара1303, способствует дальнейшему уточнению критериев красоты, выработанных в период между двумя войнами, и широкому их распространению: внешность, свидетельствующая о пребывании на свежем воздухе, строгий контроль за линиями тела, аккуратный макияж и ровный цвет лица, демонстрация стройного и загорелого тела в качестве образца. Кроме того, кино укрепляет статус звезды в обществе, основы которого заложили актрисы конца XIX века: образ известной актрисы может быть использован в рекламе, она работает в качестве модели. Производство звезд достигло промышленных масштабов в голливудском кино, на «фабрике грез»1304, покорившей мир своими сюжетами, художественными мирами и героями, насаждавшей свои культурные ценности. Восторг перед идеалом красоты, недосягаемым и доступным, неподражаемым и «человеческим», демократизирует желание быть красивым, постепенно трансформируя как само представление о красоте, так и способы ее достижения.
Фабрика красоты
Кино обновило мир воображаемого. Кино изменило идеалы красоты, черпая вдохновение в современных ему тенденциях. Слава «звезд», освещающих экраны 1920‐х годов, оставляет в тени созданных ими персонажей и фильмы, где они сыграли. Прославленные актеры становятся образцом для подражания, всеобщая любовь к ним достигает мифических масштабов: бытует мнение, что звезды – необыкновенные существа, явившиеся в мир людей, чтобы «любить и быть любимыми»1305.
В мире визуальных образов, где внешний облик важен по определению, красота является важнейшим средством привлечения зрителя. Об этом пишут специальные журналы о кино, на страницах которых знаменитые актеры охотно делятся секретами макияжа1306 и фотогеничности1307, учат, «как быть неотразимой»1308, а помещенная рядом реклама обещает читателю и потенциальному потребителю «длинные и густые ресницы», тело «без лишних волос», «ухоженную» кожу, «чарующий» взгляд и «идеальный» нос1309. В 1930‐е годы Глория Свенсон, любимая актриса Сесиля де Милля1310, а также Констанс Беннетт, партнерша Эриха фон Штрогейма1311, запускают собственные линии косметических средств1312, «Мадам Уври» (Madame Ouvry) успешно продает во Франции «Голливудскую маску»1313; Макс Фактор, гример звезд первой величины, выпускает линию косметики для широкого потребителя1314, а подписанные актерами собственные фотографии, журналы и критика создают и усиливают внимание публики к красоте и развивают рынок косметики.
Глория Свенсон в фильме «Зачем менять жену». 1920
Своеобразие влияния киноиндустрии на красоту заключалось в демонстрации существующих эстетических критериев. Играя с телом, светом, экраном и чувствами зрителя, кино повышает ожидания, выявляет скрытые желания. Кино служит поставщиком иллюзий в реальный мир, превращая созданные на экране образы в «глашатаев красоты»1315.
Лицо актрисы, увеличенное до размеров экрана, демонстрирует идеальный макияж: правильные цветовые переходы, гладкая кожа, утрированно подчеркнутые глаза. Гример мнит себя «создателем»1316. Помещенные за актером прожекторы создают «эффект ореола, подсвечивая кончики волос»1317, превращая оптическую иллюзию в грезу, где лица светопроницаемы, а плоть прозрачна1318. Все эти уловки, приемы и ухищрения только усиливают представление о звезде экрана как о существе сверхъестественном. В кино красота преображается, становится «совершенной, сияющей, вечной»1319. Как лицо Греты Гарбо в роли королевы Кристины, когда она стоит на палубе корабля1320 и волосы ее развеваются на ветру – проникновенное, без малейших изъянов и неровностей. Или лицо Луизы Брукс в образе женщины-подростка в фильме «Ящик Пандоры»1321: необычайно гладкое, блестящее в обрамлении коротко стриженных волос. «Светящаяся» кожа, «насыщенный» цвет лица, точеная линия бровей, подчеркнутые черным глаза, маскировка недостатков – вот чему учит экран. Так, в издании «Ежедневный репортер» (Daily Reporter) в 1919 году утверждалось, что «кино порождает новые типы красоты»1322, а в журнале «Киномир» (Cinémonde) в 1930 году писали, что, «посещая кинотеатр раз в неделю», вы узнаете «больше, чем в любом салоне красоты»1323.
Особенно выигрышно в свете софитов смотрелась белокурая шевелюра оттенка «платиновый блонд», который получали обесцвечиванием волос. Этот цвет озарял экран своим блеском и стал, как утверждалось в 1935 году в журнале «Ваша красота», «воплощением современной женщины»1324. Моду на «платиновый блонд» ввела американская актриса Джин Харлоу в самом начале 1930‐х годов, полагавшая, что этот цвет придает ее внешности сияние. Вскоре обесцвечивание волос превратилось в повальное увлечение. «Все звезды – блондинки»1325, констатировал «Киномир» 1933 году, а в журнале «Ваша красота» безапелляционно заявлялось: «Блондинки – аристократки среди красавиц»1326. Блондинок бурно обсуждают в прессе, их называют «ослепительными», «лучезарными», «желанными»1327. Выходит реклама специальных средств, гарантирующих потребителю «сияющие»1328 или «мягкие, блестящие и гладкие, как шелк»1329, волосы.
Джин Харлоу. Рекламная фотография студии Metro-Goldwyn-Mayer
Такое отношение к цвету волос, разумеется, имеет сложную природу, прежде всего оно указывает на повышенное внимание к волосам как таковым, на их освобождение, точнее – высвобождение из-под шляпки: «Волосы – это самое главное»1330, – признавалась актриса Эльвира Попеско в 1935 году. Они придают завершенный вид лицу, демонстрируя ухоженность. Складывается впечатление, будто на волосы обращают внимание в первую очередь, что они становятся главной характеристикой знаменитостей: «Вверху блондинка Мюриэль Эванс, внизу брюнетка Джоан Гейл»1331. Показателен также пример актрисы Джоан Блонделл, всячески подчеркивавшей связь между цветом ее волос и фамилией1332. Конечно, мода на светлые волосы не могла помешать выходу в свет фильмов, которые одним своим названием отходили от господствующего образца: в 1930 году на экраны выходит «Красавица с рыжими волосами», в 1936‐м – «Не делайте ставки на блондинок», в 1933‐м – «Триумфальное возвращение рыжеволосой Нэнси Кэррол»1333. Но важнейшим признаком произошедших изменений стал образ развевающихся на ветру волос, ничем не защищенных, без шляпки, крашеных или завитых. Причем кино не столько создает этот образ, сколько воспроизводит его, вызывая в середине 1930‐х годов еще больший интерес к волосам: «Первое, что бросается в глаза в холле какой-нибудь гостинцы, в ресторане или на празднике, – усердие, приложенное к созданию прически»1334. Кино, безусловно, оказало влияние на форму причесок и цвет волос.
Повлияло оно и на тело и его пластику: самое заурядное движение на экране превращалось в выразительный жест. В 1923 году Деллюк1335 обращал внимание на то, что, «если провести вечер в компании с Назимовой1336 на черно-белом экране, останется сильное впечатление от искусных и четко прорисованных, как орнамент, поз»1337. Режиссер Рубен Мамулян просил Грету Гарбо жестикулировать так, словно «руки исполняют музыку», а ходить так, словно «каждый шаг – это грациозный танец»1338. Актриса – это прежде всего материальная плотность, мгновенно притягивающая к себе внимание. К ее телу возникает повышенный интерес, и это, в свою очередь, отличает ее от актера, основные функции которого в голливудском кино сводились к действию или работе: женщина – соблазняет, мужчина – действует1339. Женщина в кино тем более привлекательна, что очаровывает одними своими движениями. Архаичные роли мужчины и женщины воспроизводятся в мифе, окружающем звезд. В этом мифе традиционная связь между женщиной и красотой, связь, характерная исключительно для женщины, незаметно обретает существенное значение. Стереотипы прошлых веков не исчерпали свои силы. Но не только они господствуют в сознании: там есть место и для real woman1340. Такой как Грета Гарбо в фильме «Женщина дела»1341, – решительно современной: она говорит с мужчинами на равных, демонстративно курит и управляет собственным автомобилем «Hispano». Или Марлен Дитрих, которая регулярно берет шефство над давшими слабину мужчинами. На страницах «Киномира» ведется полемика о «феминизме в кино»1342. Реальная жизнь, где утвердились новые женские профессии – от маникюрши до машинистки, заполняет киносценарии, пусть и приукрашенные сказочным хэппи-эндом.
Эстетика «сексапильности»
Значительные обновления произошли в телесной эстетике: выработались способы демонстрации тела и запечатления его на кинопленку. Важные для кинозвезды характеристики обрели словесное выражение. В самом начале 1920‐х годов Деллюк вводит понятие «фотогения», под которым понимается «красота», имеющая «кинематографическую специфику»1343. Считается, что «настоящие» звезды должны лучше выглядеть на пленке, чем все прочие. Черно-белый цвет проявит их красоту во всем блеске, фотоизображение подчеркнет выразительные черты. В 1930‐х годах этот концепт становится столь популярным, что его используют в рекламе: например, о пудре «Бобаль» говорится, что она «повышает фотогеничность»1344, устраиваются конкурсы на самую фотогеничную внешность1345. В 1939 году журнал «Киномир» организовал конкурс на звание «Мисс Cinémonde», участники должны были прислать в редакцию свои фотографии, соответствующие специальным требованиям: кандидатка должна «подготовиться к съемке», обратиться к хорошему фотографу, выбрать угол съемки, следить за достаточной освещенностью, рассчитать размер фотографии1346. Отныне, что красиво, а что нет, решают фотоаппараты и камеры1347.
В период между двумя войнами расширился словарь кинематографической культуры. Например, появилось слово «гламур» – загадочное понятие, совмещающее в себе такие качества, как особым образом выставленный свет и внимание к деталям1348. Часто упоминается еще одна характеристика, которой должна обладать звезда: в ней должно быть то самое «it», «нечто», как это формулировалось в статьях 1920‐х годов; она должна быть «сексапильной», писали авторы в 1930‐е годы. И в первом, и во втором случаях речь идет о «притягательности», «необъяснимом магнетизме»1349, который воспринимается прежде всего на чувственном уровне. «It girls»1350,1351 1920‐х годов, а также главные «сексапильные» знаменитости 1930‐х годов излучают эротическую привлекательность. Разумеется, подобрать точное определение этому «тайному магнетизму»1352 невозможно, хотя журнал «Ваша красота» вышел из затруднительного положения, назвав его «шармом»1353. «It» предполагает внимание к определенным частям тела – груди и ногам, к походке, «фривольным колыханиям извивающегося тела»1354, взгляду, устремленному в глаза партнера или на зрителя именно в тот момент, когда «приличная девушка, обращаясь к мужчине, опустила бы глаза»1355; внимание к манере говорить, что выражалось в «сексапильном голосе»1356. Определение этому феномену невозможно подобрать еще и потому, что телесная чувственность может выражаться в чем угодно. Важно здесь то, что сексапильность принимается в расчет; в эстетике четко обозначился переход к эротизму и чувственности: «Звезда должна быть не идеальной моделью внешности, а обладать набором сексапильных качеств, подавать достойный восхищения пример по созданию самого себя»1357. Постепенно слово «сексапильность» становится общеупотребительным: сначала посредством рекламы, обещающей, например, что ресницы марки Soysa1358 прибавят облику «сексапильность»; затем – трактатов о красоте, где этим словом обозначается «способность пробуждать желание и внушать любовь»1359. Это предполагает, что общество одобрительно относится к подобному поведению индивида. Гедонистическое представление о красоте приобретает законные основания.
Кино продолжает дело, начатое в романах конца XIX века1360. Оно играет с запретным; так, из‐за составленного в 1920 году кодекса Хейса, в соответствии с которым цензурировались фильмы в США1361, было изобретено «искусство показывать ноги» (leg art1362) – в кадре появились полуобнаженные ноги, как у Лилиан Харви в фильме «Родимое пятно» 1930 года: ее героиню, воровку, вычислили по «метке» на бедре; или как в снятом в 1930 году компанией «Парамаунт» фильме «Зеркало на четырех ножках»: в створках этого зеркала отражаются неожиданные ракурсы1363. Кино заигрывает с чувственностью путем отрицания ее, и тем самым вызывает еще больший интерес к ней. Например, Луиза Брукс в фильме «Ящик Пандоры» 1929 года создает образ юной девушки, диковатой, шаловливой, с наивным выражением лица и безотчетной развязностью зрелой женщины, притом неосознанность этой развязности оказывает особенно сильное эмоциональное воздействие. Более сложные, реалистичные персонажи 1930‐х годов обогащают эту эстетику: лукавство и расчет сочетаются в них с наигранной невинностью. Примером такой загадочной, нарочито притягательной красоты была Марлен Дитрих: «волнующее спокойствие… неопределенное выражение лица, за которым скрывается то ли глубочайшая порочность, то ли величайшая простота»1364. Эстетическая составляющая доведена в этом образе до предела главным образом потому, что провокационный характер ее тщательно продуман.
Недостижимый и достижимый идеал
Вся киноиндустрия работает на то, чтобы красота звезд экрана выглядела сверхъестественной. Свет софитов превращает актрису в высшее существо. Ее совершенство отделяет ее от реального мира. Недоступность ее личной жизни только усиливает этот разрыв. Недосягаемая Марлен Дитрих заставляет зрителя остолбенеть, даже когда разгуливает по улицам, заходит в магазины, посещает приемы: «Если присмотреться, можно увидеть странную отрешенность в выражении ее глаз»1365. Еще большую отчужденность демонстрирует Грета Гарбо, когда сжигает письма своих поклонников не читая и все реже появляется на публике, предпочитая образ мраморного «голливудского сфинкса»1366. Кинодивы охраняют свой мир. Производители фильмов создают культ этих исключительных личностей, чтобы извлечь из них наибольшую выгоду.
Все это повышает ценность советов кинозвезды о привлекательности, их постоянно печатают в кинообозрениях и журналах. Однако в этих рекомендациях нет ничего нового, они созвучны психологическим убеждениям среднего класса эпохи между двумя войнами: залог успеха – в решимости и воле1367. В борьбе за красоту повсеместно рекомендуется проявлять упорство: французская актриса Сесиль Сорель утверждает, что добилась стройности за счет «строгой самодисциплины»1368; американская актриса Биби Даниелс говорит, что необходимо регулярно доводить себя до изнеможения «гимнастикой»1369; американская актриса Джоан Кроуфорд приводит примеры различных упражнений, рекомендует выполнять их «постоянно»1370 и говорит, что ей пришлось пойти на «настоящие жертвы, чтобы обрести идеальные формы»1371. Часто повторяются и воспроизводятся три слова: «дисциплина, физкультура, диета»1372. Вывод напрашивается сам собой: «Помните, что сегодняшняя привлекательность звезд – не данность, но результат упорного труда»1373.
Так появляется новая идея о преобразовании недоступного божества в доступный объект: «Звезды сделаны из того же теста, что и остальные люди»1374, утверждалось в журнале «Ваша красота» в 1935 году, в специальной подборке материалов на тему «Фабрика звезд»1375. В журнале Marie Claire говорилось, что знаменитости отличаются от обычных людей особой выдержкой и ничем более; здесь же пройденный звездами путь к славе представлен в карикатурном виде: «Как из ничем не примечательной женщины сделали Марлен Дитрих», «Как дурнушка превратилась в Джоан Кроуфорд», «Как Грете Гарбо удалось стать красавицей»1376. Все они преобразились только благодаря грамотному и постоянному уходу за собой. Разве Джозеф фон Штернберг1377 не утверждал, что преобразил Марлен Дитрих? Впалые щеки, выщипанные брови, искусно подчеркнутые скулы и подбородок, утонченный силуэт; к моменту окончания изнурительной работы над собой актриса потеряла 15 килограммов веса1378: Марлен голливудского периода заставляет позабыть «примитивную» Марлен берлинского периода. Ее лицо приобрело загадочное выражение, тело стало легче, она освободилась от всего, что принадлежало прежней актрисе с безвкусной кукольной внешностью. Почему бы не последовать ее примеру? Этот неординарный вывод свидетельствует не только о том, что культ звезды сохранился, но и том, что он трансформировал сознание людей.
Тело знаменитых актрис выглядит гибким, отточенным в упорной работе над собой: экран демонстрирует «фантастический» и в то же время реальный «портрет»1379. Кинодив сопровождает великая социально-эстетическая мечта: при всей недосягаемости и исключительности звезд их скромное прошлое, постоянные занятия и тренировки приближают их к простым смертным. Они похожи на тех, кто на них смотрит. Джоан Кроуфорд начинала «официанткой в кафе», Джейн Рассел «секретаршей у дантиста», Марлен Дитрих «статисткой в театре», Сьюзи Вернон «машинисткой»1380, жизненный путь каждой из этих звезд, казалось, могла повторить любая женщина. Самые недосягаемые звезды подают надежду самым «волевым» зрительницам, заставляя поверить, что обрести совершенную красоту может любой желающий, что недоступный идеал доступен и достижим. Журнал «Ваша красота» за декабрь 1935 года иллюстрирует эти рассуждения конкретным примером: здесь приводятся фотографии женщины «такой, как все»1381, работающей машинисткой в редакции одной газеты; снимки сделаны до и после того, как женщина прошла специальный курс косметических процедур. Читатели могут убедиться, что преображение в самом деле совершилось. Макияж, прическа, одежда – все это неожиданно приблизило заурядную девушку к звездам экрана. Итак, чудесное превращение стало возможным: «Какой из всего этого вывод? Нет больше некрасивых женщин… Есть женщины неухоженные»1382.
Впрочем, нельзя сказать, что это новаторская идея: еще в XIX веке высказывались соображения в пользу повышения доступности красоты1383. Изменился способ продвижения этой идеи в массы. Особое внимание обращается на красавиц из народа: никому не известных женщин, которые преобразились исключительно благодаря собственным заслугам: прежде они ничем от других не отличались, а теперь вызывают всеобщий восторг. В XX веке демократизация красоты происходит вокруг мира кино и осмысляется в свете волюнтаристских, даже меритократических идей. Суть этого порабощающего оптимизма журнал Vogue попытался выразить в эпатирующей фразе: «Хорошенькая девушка – случайность; красивая женщина – достижение»1384.
Триумф эстетики, триумф воли
Итак, в работе над телом помогают, как представлялось, два фактора: отпуск и сила воли. Эти представления в начале XX века укрепляли веру в то, что у человека появилась возможность обрести власть над собственным телом. Формируется психологическое пространство, в котором живущий в демократическом обществе индивид мечтает о постоянном преобразовании себя: в особенности о том, чтобы управлять своим обликом усилием воли. Новые способы релаксации отныне могут быть связаны с физической активностью, путешествия – с аскетизмом: к тому же росту самодисциплины способствует общественное сознание, в котором больше места стали занимать напряженность, конкуренция и соревновательность.
Популярная психологическая литература по воспитанию твердости характера появилась еще в конце XIX века. Эти книги, пропагандирующие упорство и выдержку, предназначались для желающих продвинуться по социальной лестнице, управленцев и административных работников1385. Они должны были помочь людям справиться с увеличением обязанностей, научить их «верить в себя»1386, выдерживать конкуренцию в мире равных возможностей. Авторы этих сочинений рассказывали о том, как «стать сильнее»1387, как проложить «свой путь в жизни»1388, как «производить благоприятное впечатление на окружающих своей внешностью»1389. Такая литература была адресована главным образом мужчинам. В ней говорилось не столько о красоте, сколько о шарме. Она продолжила начавшуюся уже давно психологизацию поведения и доводила ее до веры в возможность полной власти над собой.
Обновления в этом жанре происходят после 1920 года, когда «резко возросло»1390 число женщин, занятых в непроизводственном секторе экономики: в государственном управлении доля женщин возросла с 28 до 44% между 1906 и 1931 годами, на административных должностях в частной сфере – с 26 до 44% между 1910 и 1921 годами1391. В этой психологической литературе, день ото дня все более волюнтаристской, отчетливей и отчетливей проявляется уклон в эстетику и физическое совершенствование, даются советы по вложению сил во внешность и в работу – для женщин эти две области по-прежнему были загадочным образом связаны1392. По словам Марсель Оклер, главного редактора журнала Marie Claire, в 1937 году ей удалось убедить своих читательниц в том, что «их счастье зависит от них самих»1393, она предложила им воспользоваться методом «самовнушения» по специальному комплексу упражнений с заданной длительностью выполнения для каждого: «Каждое утро, прежде чем вы начнете приводить себя в порядок, посмотритесь в зеркало, прямо в глаза, и заставьте их заблестеть, заиграть и светиться тем пламенем, которое наверняка горит в каждой из вас. Это простое, но эффективное упражнение по самовнушению»1394. За этим следует до карикатурности популярное изложение научных психологических теорий, разработанных в начале XX века: «Если вы будете регулярно выполнять [то или иное упражнение], ваше внутреннее «я» выработает привычку подчиняться вашей воле»1395. В результате, как утверждается, можно будет до бесконечности модулировать форму и очертания тела одним усилием воли.
На самом деле не так важно преображающее воздействие самовнушения, как та сила, которую приписывают воле, способность контролировать себя и слушать свое тело. Неменьшее значение имеет уверенность в том, что усилием воли можно мобилизовать поступление энергии в мышцы во время реально или мысленно выполняемых гимнастических упражнений: например, «мысленно сосредоточьтесь на дыхании»1396 или «сосредоточьте внимание на работающей мышце, думайте о ней и попытайтесь почувствовать, как она выполняет свою функцию»1397. Цель этих тренировок в том, чтобы получить возможность стать «скульптором своего тела»1398. Графиня де Полиньяк, дочь Жанны Ланвен (Lanvin), рассказывала, что может тренироваться в самых неожиданных местах, главное, чтобы никто не заметил: «Днем в машине, во время беседы, я втайне от всех выполняю упражнения. Поворачиваю запястья и медленно поднимаю их так, как будто они невыносимо тяжелые. Таким нехитрым способом мне удалось развить железную мускулатуру»1399. В 1938 году журнал «Ваше счастье» предлагает читательницам «незаметную гимнастику», которой можно заниматься «в ожидании автобуса», «в метро», выполняя упражнения так, чтобы никто не видел, но с предельной мысленной концентрацией: «Чтобы укрепить мышцы коленей, бедер и ягодиц, напрягайте и расслабляйте каждую ногу попеременно… за несколько минут вы сможете совершенно незаметно выполнить серию упражнений»1400.
В рамках этой практической психологии изобретается новое искусство – подвергать испытанию волю человека, а также формируется новое представление о теле – более детальное, направленное вовнутрь и сосредоточенное на способностях души и интеллекта. Рекомендуется «прислушиваться» к своим чувствам, чтобы лучше их контролировать; визуализировать желаемые телесные формы, чтобы легче было их добиться. «Следует постоянно думать о животе и мышцах, которые наконец сделают его плоским, ведь именно таким мы хотели бы его видеть»1401. Красота подчиняется работе мысли: не только воля может воздействовать на тело, но и наоборот, если обратить внимание на то, что сообщает нам тело, на «ощущения кинестезические, то есть идущие от органов, и синестезические, идущие из мышц, эти ощущения помогут вам наладить доверительные отношения с телом»1402. Например, правильное дыхание не ограничивается двигательной функцией, но включает в себя и «ощущение того, как воздух полностью заполняет легкие»1403. Впервые работа по усовершенствованию красоты ведется над телом, о котором существует осмысленное представление в сознании и которое подчиняется диктату воли даже на уровне ощущений.
Триумф воли изменяет отношение к власти над собой и к самому себе. Авторы публикуемых в журналах рекомендаций разделяют людей на тех, у кого есть воля, и тех, у кого ее нет. Все реже предписания даются в форме авторитетных указаний, и все чаще они направляются на включение чувства вины, связанное с личной ответственностью. Эти рекомендации предполагают активное, целенаправленное исполнение. Журнал «Ваша красота», количество читательниц которого в середине 1930‐х годов1404 превышало сто тысяч, отказывается «давать советы лентяйкам»1405. Журнал ругает тех, кто признается «в бесчисленных маленьких слабостях»1406, и хвалит тех, кто, «набравшись мужества, занимается гимнастикой»1407, «упорно идет к своей цели»1408 и не сдается. Был в ходу анекдот об одной уже немолодой особе с оплывшими очертаниями фигуры, которую не узнал встретивший ее случайно друг детства: «Как можно так бессовестно себя распустить, ты же совершенная матрона!»1409 Помимо того что возрастает интерес к теме «продления»1410 красоты и стремление к тому, «чтобы женщина получала удовольствие, гуляя под руку со своим взрослым сыном»1411, недостатки во внешности или потеря красоты объясняются слабой волей: «Вам всем следует быть чуть энергичнее»1412.
Итак, условие обретения красоты утвердилось окончательно: следует «потрудиться»1413. Появился новый слоган: «Живот появляется не потому, что его отъедают, а потому, что с ним мирятся»1414. Популярные журналы вселяют надежду в своих многочисленных читательниц: «Тело – это глина, форма которой целиком зависит от занятий физкультурой и косметического ухода»1415. Отныне силуэт формируют не хороший корсет и хороший портной, как в XIX веке, а специальные упражнения и воля. Утвердился императив: «Будьте скульптором вашего тела»1416. Установилась прочная связь между эстетикой и приложением усилий.
Тоталитарные девиации
В 1930‐х годах негативные проявления этого волюнтаризма использовались в тоталитарных проектах: так, режиссер Лени Рифеншталь в своем знаменитом фильме «Триумф воли» на примере нацистской партии демонстрирует многочисленные загорелые и подтянутые тела1417, спортивные позы, стройные ряды. Еще один пример – обширная, мобилизующая все население страны пропаганда физкультуры: мгновенно принявшая широкий размах кампания против передовых демократических идей, которые представлялись требующей мгновенного реагирования угрозой1418, призыв к борьбе с «декадентством», «конец» религии, раздробленность профессиональных групп. Применявшиеся для совершенствования фигуры способы тренировки воли, выработка твердости и силы характера (derb und rauh1419) просто-напросто были взяты на вооружение в гитлеровской Германии. Отсюда эта страсть к физическому совершенствованию, понимаемому как «затвердевание» тела, этот граничащий с безумием образ нации, единой по крови и по силе: «новый человек»1420, обладающий выносливостью и волей мифического героя. Единственная мечта сводится к тому, чтобы весь народ стал единым телом: «Тело есть дар божий, оно принадлежит нации, которую следует защищать и охранять. Тот, кто тренирует волю, служит своему народу»1421.
Основанная на этих принципах эстетика неизбежно становится тенденциозной. Господствовавшие в то время телесные формы, стройные ряды физкультурников в фильме Лени Рифеншталь «Олимпия»1422, грандиозные, с прорисованным мышечным рельефом мраморные изваяния Арно Брекера1423 представляют собой безучастные оболочки, обездвиженные лица, их красота – не более чем теоретическая референция, а греческие тела, которыми они, как предполагается, вдохновлялись, сведены здесь к абстрактным символам. Их глаза пусты, жесты «проникнуты идеологией»: эротическое и индивидуальное в этой эстетике отвергается. «Как стать красивым?» – взывают к представителям обоих полов рекламные объявления немецких газет 1930‐х годов: в ответах доминируют два качества, необходимые для обретения красоты, – сила и выносливость1424.
Пропаганду своей идеологии нацистская партия строит на обещаниях взрастить «новых мужчин», а не «новых женщин»: именно мужская сила сможет поддерживать коллективный пыл на должном уровне. При этом роль женщины сводится к решению демографической задачи, ей предписывается быть женой и матерью с сильным, тренированным телом. Этим объясняется возвращение классических, «материнских» форм в эстетику женского тела: «полная грудь, широкие бедра, узкие плечи»1425. Тоталитарная красота отменяет все изобретения «Безумных» лет: оригинальность эстетики телесного раскрепощения и взаимодействия с «открытым воздухом» здесь отвергается или искажается1426. Этим объясняется неосторожное заявление журнала «Ваша красота», проявившееся в одном из номеров 1942 года: «Вот как была спасена немецкая женщина. Для будущего расы совершенно необходимо полностью реформировать систему образования в нашей стране, чтобы учащиеся не только получали пищу духовную, но и дисциплинировали тело»1427. Такова трагическая амбивалентность идеологического господства воли.
От химика к хирургу
В демократических странах в период между двумя войнами эстетика развивается в обратном направлении – усиливается тенденция к индивидуализации критериев прекрасного и систематически пополняется арсенал средств для искусственного создания красоты: продолжает формироваться идея сотворения красоты при помощи специальной техники и материалов. В связи с чем обновляются средства для ежедневного использования. Косметика становится основным инструментом создания настоящей, истинной красоты и перестает быть просто корректирующим средством: отныне лицо без макияжа воспринимается «неухоженным», «нечистым», «не имеющим завершенного вида»1428. Макияж как единственно возможное средство самовыражения, как единственно возможная правда. Вместе с тем техника использования косметики определяется исключительно волей того, кто ей пользуется, поэтому в макияже могут проявиться настойчивость и упрямство и даже «аскетизм»1429, утверждает княгиня Марта Бибеску на страницах журнала Vogue.
В 1930‐х годах к этим убеждениям прибавляется еще одно: «наука вносит обновления в эстетику»1430. Тиражируются изображения научных лабораторий с микроскопами и хромированными устройствами, и это укрепляет уверенность в «господстве»1431 человека над телом. Вещества, которые произвели революцию в биологии в первые десятилетия XX века, повлияли на косметологию последующих десятилетий. Изучение эндокринных желез и витаминов1432 меняет представление о кожных покровах, исследования радиации трансформируют представление о тканях1433, при этом возможными негативными последствиями пренебрегают. Дефицит гормонов яичников вызывает обвисание груди, недостаток гормонов щитовидной железы ведет к появлению морщин – теперь косметические дефекты получают научное объяснение, учитывающееся при создании новых косметических средств. Витаминный крем улучшает цвет лица; гормональный борется со старением; радиоактивные частицы придают коже сияние и упругость. «Парфюмерии больше не в чем завидовать фармацевтике»1434, – утверждается в 1932 году в монументальной книге по косметологии Рене Сербело, поскольку косметологи отважились даже на эксперименты с радиоактивностью. Благодаря развитию промышленной химии появились новые материалы и вещества: синтетические красители позволили создать губную помаду и лак для ногтей.
Проводится обширная научно-исследовательская работа. В области порошков благодаря использованию технологии «электроосмоса» начиная с 1920 года стали получать «каолин без посторонних примесей с зернистостью не более 2 микрон в диаметре»1435. В области цветов в начале 1930‐х годов использование лаков и пигментов (в частности, органического «вулкафикса»), нерастворимых в воде и алкоголе, позволило изготовить более ста оттенков одной только губной помады1436. В области депиляции с начала 1930‐х годов стали использовать аппараты, разрушающие волосяную луковицу горячим воздухом, не вызывая при этом ожогов и раздражения кожи1437.
Интенсивно изучается кожный покров, описываются его типы и их специфические особенности. Появившаяся в начале XX века возможность наблюдать за телесными формами, их «освобождение» от одежды, спровоцировали размышления о том, что улучшает их вид, а что портит. В период между двумя войнами медики часто вели дискуссии о целлюлите, который незамедлительно стал предметом рассмотрения в трактатах о красоте. В 1923 году Луи Алкье представил короткий доклад о целлюлите в Парижском медицинском обществе1438 и через год подтвердил «открытие»1439 этого феномена. Алкье описывает очевидный, но долгое время остававшийся не замеченным феномен: «узелковые уплотнения», наблюдаемые у «полных» женщин «под кожей при ее сжимании»1440, или же неровные, словно покрытые бугорками уплотнения на коже, «так называемый эффект апельсиновой корки», возникающий при «нажиме на эпидермис»1441. Здесь речь идет не о жировых отложениях, мягкость которых резко контрастирует с бугристыми затвердениями целлюлита, а скорее о неожиданно обнаруженных, специфических особенностях волокон – о нарушении, которое заметно только глазу, заинтересованному в эстетическом усовершенствовании тела.
Пальпация, сдавливание, разнообразный массаж выявляют то, что могло быть замечено уже давно. Целлюлит был открыт в результате наблюдения за телом, осмотра конечностей при помощи глаз и рук, применения технологий обследования организма – нагота впервые была соотнесена с утратой красоты. Множатся медицинские характеристики этого феномена – «интерстициальная инфильтрация», «инвазионная» субстанция, «лимфатический» абсцесс; они становятся темами диссертаций и предметами исследований1442. Целлюлит – еще одно препятствие на пути к стройности. Поэтому ведется поиск причин недуга: «желудочно-кишечные и билиарные нарушения»1443, «пищеварительные токсины»1444, «длительное пребывание в неудобной позе»1445. На протяжении 1930‐х годов врачи не выработали единого мнения о причинах целлюлита, единодушия удалось достигнуть только в том, что провоцировать возникновение этого феномена могут накопление в организме «неокончательно переработанных» отходов его жизнедеятельности и застой «интерстициальной жидкости в соединительной ткани»1446.
Описанные теоретиками подкожные уплотнения сомнительного вида сразу же потребовали вмешательства практиков. Журнал Vogue в конце 1930‐х годов углядел в них «врага общества номер один»: «слово, произносимое невнятным шепотом, загадочное, научное, опасное, – целлюлит»1447. Новая напасть – жировые отложения, заметные окружающим и замеченные наукой, но не имеющие при этом однозначного объяснения. Целлюлит вынуждает расширить арсенал средств для похудения: упражнения, массажи, различные роликовые приспособления (например, массажер с «шестьюдесятью вакуумными присосками»1448), «наложение электродов» на пораженную зону, «массажные» пояса1449, парафинотерапия1450. Высшим признанием значимости этой «болезни» стало создание в конце 1930‐х годов многочисленных специально предназначенных для ее лечения кабинетов в салонах красоты «Герлен» (Guerlain)1451. Итак, целлюлит – начиная с констатации его наличия врачами и вплоть до косметологических рекомендаций по избавлению от него – воспринимается как серьезная, научно обоснованная проблема.
Применение хирургических методов говорит о том, что с наукой связываются надежды на чудесное превращение: скальпель сравнивается с «волшебной палочкой»1452, а сам врач – с Прометеем. Эстетическая хирургия «в чистом виде»1453 сближается с хирургией «репаративной», ценность которой возросла в Первую мировую войну1454. Морщины, щеки, нос, двойной подбородок, грудь и даже живот можно исправить с помощью скальпеля. Совершенствуется техника: маскировка шрамов, освоение местной анестезии, наложение швов невидимыми тончайшими нитями1455. Пластическая хирургия стала шире рекламироваться: наряду с публикациями в медицинской прессе1456 появляются откровенные статьи о «хирургическом преображении» звезд1457. Особую популярность приобрел такой довод в пользу преображения с помощью скальпеля: пластическая операция избавляет от навязчивых идей и неврастении1458. Чаще всего выполнялись операции по коррекции морщин. В 1931 году утверждалось, что исправлять морщины «модно»1459: так, Рене Пассо между 1918 и 1930 годами1460 провел 3000 операций, из них 2500 – по коррекции морщин.
Однако в 1930‐х годах применение пластической хирургии еще не было поставлено на поток. Прежде всего из‐за цены: операция по коррекции формы носа в 1934 году оценивалась журналом «Ваша красота» в 4000 франков1461, а заработная плата машинистки не превышала и 1200 франков в месяц1462. Во-вторых, расхожие представления о пластической хирургии, уверенность в том, что скальпель применим исключительно в «тяжелых» случаях: например, в одном из романов 1930‐х годов лицо героини долгое время было «обезображено» горбатым носом, но щедрый сосед хирург «вдохнул новую жизнь в это лицо»1463; а в пьесе «Жил да был…», которую играли в одном из парижских театров, речь шла о воровке, изменившей отталкивающие черты лица с помощью операции1464. Журнал «Моды» (Les Modes) приписывал пластической хирургии «социальную роль» и видел в ней воплощение «альтруизма»: иными словами, хирург не столько улучшает красоту, сколько исправляет недостатки, «делает их менее заметными»1465. Это многое говорит о культуре самих врачей, которым приятнее было считать себя «реставраторами», чем «косметологами»1466.
В конце концов пластические операции стали важнейшим способом улучшения телесной красоты, несмотря на то что в рекламных объявлениях 1930‐х годов безраздельно господствовал моделирующий каучук, исправлявший недостатки простым давлением на кожу1467. Статьи об эстетической хирургии из «Медицинского Ларусса» эпохи между двумя войнами по форме ничем не отличаются от статей об операциях, сделанных «инвалидам войны, получившим лицевое ранение»1468. В Париже открылось несколько специализированных «клиник»: «Современный институт медицины», «Институт Кева», «Клиника Колман», – причем в каждой из них наряду с хирургическим лечением проводились различные косметические процедуры. Впрочем, сам факт частого и настойчивого упоминания в рекламе «разглаживания» морщин «без операции»1469 свидетельствует о присутствии новых хирургических методов в сознании людей.