58. (1) На это Квинкций ответил: «Если вам угодно делить, какие есть союзы да дружбы, то и я хочу предложить два условия; если же царь их не примет, то передайте ему, что он вступить в дружбу с римским народом не сможет. (2) Первое: царь требует, чтобы не вмешивались мы вовсе, когда речь идет о городах Азии; тогда и сам он пусть не вмешивается в дела Европы. (3) Второе: если не останется царь в пределах Азии, а переправится в Европу, римляне сочтут себя вправе продолжать дружбу, что вели до сей поры с городами в Азии, а также еще и с другими азийскими городами вступать в дружбу». (4) От таких слов вознегодовал Гегесианакт: ему, мол, и слышать в поношенье, как закрывают Антиоху доступ в города Фракии и Херсонеса, (5) коими прадед его Селевк, победив и убив в бою царя Лисимаха, с честью овладел и передал наследникам и кои Антиоху пришлось потом либо отбивать у фракийцев, что и совершил он столь же достохвально, либо заселять снова, призвавши назад земледельцев в те города, которые были покинуты жителями, как и сама Лисимахия; те же, что лежали в развалинах или были сожжены, он отстроил заново с великими для себя затратами. (6) Так приобрел и так вернул себе Антиох эти владения. И разве изгнать его оттуда все равно, что запретить римлянам входить в Азию? (7) Ведь они-то никогда не имели в Азии никаких владений! Всей душой стремится царь к дружбе с римлянами, но на условиях славных, а не низких. (8) На то Квинкций: «Если уж начали мы рассуждать о достойном и славном (а ведь только об этом, или прежде всего об этом, и подобает рассуждать первому в мире народу и столь могущественному царю), (9) то скажите, что же достойнее – добиваться свободы для всех греческих городов, где бы ни находились они, или стремиться ввергнуть их в рабство и обложить данью? (10) Антиох думает, будто слава его в том, чтобы поработить города, коими прадед его овладел лишь по праву войны, дед же и отец вообще никогда не считали своими наследственными владениями; (11) ну, а римский народ будет, как прежде, с постоянством и верностью стоять за свободу греков. (12) Народ наш освободил уже Грецию от Филиппа, и так же точно желает он освободить в Азии города греков от Антиоха. (13) Не для того выводили греки свои колонии в Эолиду и Ионию, чтобы быть у царя в рабстве, но для того, чтобы древнейшее племя греческое множилось и распространялось по всей земле».
59. (1) Гегесианакт не знал, что и сказать; не мог он того оспорить, что, кто дает свободу, похвальнее поступает, нежели кто обращает в рабство; и пристойный предлог для притязаний Антиоха тоже сыскать не сумел. Тогда Публий Сульпиций, старший годами из всех легатов, сказал: (2) «Что тут хитрить? Квинкций ясно, кажется, предложил два условия, вот и выбирайте одно, а нет – так и говорить о дружбе не стоит». (3) «Мы, – ответил Менипп, – не хотим и не можем обсуждать условия, коими уменьшится царство Антиоха».
(4) На другой день Квинкций привел в сенат всех посланцев из Греции и из Азии, дабы знали они, что думает римский народ и каковы намерения Антиоха касательно греческих городов. И в сенате сказал так: да объявят они согражданам своим, что римский народ, (5) столь же доблестно и верно, как отстоял их свободу от Филиппа, отстоит ее и от Антиоха, если не уйдет царь тотчас из Европы. (6) Тут Менипп принялся заклинать Квинкция и отцов-сенаторов: да не спешат принимать решение, которым нарушено будет равновесие в мире, (7) пусть дадут время поразмыслить и себе, и царю; Антиох-де выслушает их условия и придумает, как быть, либо уступит, дабы сохранить мир. Так и отложили все дело. (8) А к Антиоху послали тех, кто побывал уже у него в Лисимахии: Публия Сульпиция, Публия Виллия и Публия Элия126.
60. (1) Посланцы отправились; но тут римские послы, вернувшись из Карфагена, принесли весть: Антиох готовится к войне и того не скрывает; Ганнибал же помогает царю; и еще сказали, что следует быть наготове, ибо тогда же могут вновь начать войну и пунийцы. (2) Ганнибал бежал из отечества к Антиоху, про то я уже рассказывал, и был у царя в великой чести по той лишь причине, что не сыскать ему было другого человека, чьи советы были бы столь полезны в войне; войну же против римлян Антиох замышлял с давних пор. (3) А совет Ганнибала всегда был один: войну вести в Италии, (4) ибо, когда придут враги-чужеземцы, Италия-де сама поставит им и припасы, и воинов. Если же не в Италии воевать, а в других землях, то римляне обрушатся на противника всей силой италийской и всеми своими воинами, и тогда не сравняется с ними ни один царь, ни один народ. (5) Себе же требовал Ганнибал сто палубных кораблей, десять тысяч пеших воинов и тысячу конников. С тем флотом мыслил он отправиться в Африку, ибо сильно надеялся, что сможет и карфагенян подвигнуть взяться вновь за оружие. (6) Если же те промедлят, он, Ганнибал, поднимет войну против римлян где-либо в Италии. Царю же следует со всем остальным войском переправиться в Европу и стоять где-нибудь в Греции; в Италию не плыть, но под угрозой римлян держать, этого будет довольно, ибо видимостью и слухами в войне можно многое сделать.
61. (1) Ганнибал заставил царя на то согласиться, но желал также расположить в свою пользу умы сограждан; писать же им не посмел, ибо опасался, что письмо перехватят и все узнают. (2) В Эфесе свел он знакомство с неким тирийцем по имени Аристон, а что тот был весьма ловок, Ганнибал испытал уже ранее в делах не столь важных. Он задарил Аристона, много чего посулил, да без согласия царя, и уговорил поехать в Карфаген; (3) его научили, что сказать и кому, Ганнибал дал ему тайные знаки, по которым узнают, от кого он послан. (4) Аристон приехал в Карфаген и не успел еще оповестить друзей Ганнибала, как враги Ганнибала о нем узнали. (5) И стали все говорить об Аристоне в кружках и на пирушках. (6) А после и прямо в сенате кто-то сказал, что ничего не выгадали, изгнав Ганнибала, ибо он и в отсутствие плетет заговоры, сеет смятение в умах и нарушает спокойствие; (7) и что прибыл некий тириец Аристон от Ганнибала и царя Антиоха, и кое-кто каждый день с ним совещается и заваривает тайно смуту, скоро варево их вырвется наружу на погибель всем. (8) И закричали все: призвать-де Аристона да спросить, для чего приехал, а буде откажется отвечать, отослать в Рим с легатами, ибо и без того дорого обошлось нам безрассудство одного человека; частные лица могут делать ошибки на собственный страх, (9) государство же должно быть чисто не только от вины, но и от молвы о ней. (10) Аристона призвали, и он пытался себя оправдать – стоял на том, что никому не принес-де никаких писем; (11) а зачем приехал, не нашел, что ответить, и вовсе смутился, когда его уличили в том, что беседовал только с теми, кто в дружбе с Баркидами127. (12) Началась перепалка. Одни кричали, что лазутчик он, вязать его надобно и взять под стражу, другие твердили, что подымать шум нет никакой причины; (13) опасный пример – хватать ни за что чужеземца, ведь так же станут поступать и с карфагенянами, которые часто ездят по делам в Тир и в другие торговые города. Так и было в тот день отложено дело. (14) Аристон же, попав к пунийцам, по-пунийски и поступил: как стемнело, вывесил исписанные дощечки в самом людном месте города – над входом в дом, где заседали каждый день должностные лица; сам же после полуночи сел на корабль да и сбежал. (15) На другой день пришли суфеты128 занять места свои и начать суд, увидали дощечки, сорвали и прочитали. И вот что там было написано: «Аристон частных поручений не имел ни к кому, а лишь государственное – ко всем старцам» (так называли в Карфагене сенат). (16) Выходило, что дело касается всех, и оттого не стали так уж упорно вести розыск об отдельных лицах. В Рим все же отправили послов, дабы доложить консулу и сенату о случившемся, а заодно и пожаловаться на обиды, чинимые карфагенянам Масиниссою.
62. (1) Масинисса, заметивший, что карфагеняне много потеряли в глазах римлян и между собой не ладят – сенат не доверяет первым людям города из-за переговоров их с Аристоном, народ из-за того же не доверяет сенату, – (2) решил, что ему представляется случай отомстить карфагенянам. Опустошив их берега, он обложил данью некоторые города, что платили прежде карфагенянам. (3) Край тот зовется Эмпории129 и лежит на побережье Малого Сирта, и земля там весьма плодородна. Город только один – Лептис, который платил карфагенянам дань по одному таланту в день. (4) Масинисса разорил всю страну, а частью ее как бы даже и завладел. Так она оказалась разорена, что сомнительно стало, ему ли, карфагенянам ли она принадлежит. (5) Узнавши, что карфагеняне отправили в Рим послов, чтобы очиститься от подозрений и пожаловаться на него, Масинисса и сам отправил послов в Рим, дабы постарались усилить подозрения римлян и оспорить права карфагенян на подать. (6) Масиниссовы послы, когда выслушали рассказ о чужеземце-тирийце, прежде всего постарались внушить сенаторам опасение, как бы не пришлось Риму воевать сразу и с Антиохом, и с Карфагеном. (7) Особенно подозрительно было то, что, схватив Аристона и решив отправить его в Рим, сенат Карфагена не озаботился взять под стражу ни его самого, ни его корабль. (8) А как пошла речь о земельных владениях, то между послами Масиниссы и карфагенянами возникла распря. (9) Карфагеняне уверяли, что границы у них все по праву; Публий Сципион, говорили они, после своей победы установил границы карфагенских владений, (10) и та земля, о которой идет спор, в тех границах и была130; Масинисса и сам их признал, когда гнался он за неким Афтиром, бежавшим из царства Масиниссы и бродившим с отрядом своих нумидийцев вокруг Кирены, сам же и просил карфагенян разрешить ему пройти по той земле – считал, значит, без всякого спору, что принадлежит она Карфагену. (11) Нумидийцы же доказывали: неправда, будто Сципион провел так границы, а если уж судить по праву да по справедливости, то во всей Африке не сыскать и одного поля, что было бы собственной карфагенской землей. (12) Они ведь пришли издалека и выпросили кусок земли, только чтобы построить город