63, следуя Полибию, перевез с собой в Грецию, остались в живых лишь немногие. (12) Но еще внушительнее окажется успех, если мы поверим Валерию Антиату, который пишет, что царское войско насчитывало шестьдесят тысяч, из коих погибло сорок, а захвачены были пять тысяч человек и двести тридцать знамен. Римлян же пало сто пятьдесят в самой битве и еще не более пятидесяти при защите от нападения этолийцев.
20. (1) Когда консул вел свое войско через Фокиду и через Беотию, жители городов, участвовавших в отпадении от Рима, сознавая свою вину, встречали его перед воротами с масличными ветвями в руках: они боялись, что их будут считать врагами и подвергнут разграблению. (2) Однако войско день за днем двигалось, не причиняя никому никакого ущерба, словно по замиренной стране, пока не дошло до земель города Коронеи. (3) Там гнев консула вызвала статуя царя Антиоха, поставленная в святилище Минервы Итонской64: воинам было дозволено опустошить поля вокруг храма. Но затем консул подумал, что бесчестно было бы обрушиваться на одну коронейскую землю, при том что статуя поставлена по согласному решению всех беотийцев. (4) Воинов тотчас отозвали, и грабеж прекратился. Беотийцам лишь выразили словесное порицание за их неблагодарность по отношению к римлянам, облагодетельствовавшим их столь великодушно и столь недавно.
(5) Как раз во время сражения в Фермопилах десять царских кораблей под командой Исидора причаливали в Малийском заливе, у Трония. Когда туда с вестью о поражении прибыл израненный акарнанец Александр, они в страхе устремились к евбейскому Кенею65. (6) Там Александр скончался и был погребен. Три прибывших из Азии корабля, которые стояли в той же гавани, получив известие о гибели войска, возвратились в Эфес, Исидор же от Кенея поплыл к Деметриаде на случай, если бегство приведет царя туда.
(7) В те же дни префект римского флота Авл Атилий застиг в море царские корабли, шедшие с большим грузом припасов и уже миновавшие пролив у острова Андрос. (8) Одни корабли он потопил, другие захватил, а те, что были в хвосте, сами поворотили в Азию. Вернувшись с вереницей плененных судов в Пирей, Атилий распределил большое количество продовольствия между афинянами и другими союзниками, какие были у римлян в том крае.
21. (1) Антиох, покинувший Халкиду перед самым приходом консула, прибыл сперва на Тенос и переправился оттуда в Эфес. (2) Консул, явившись к Халкиде, нашел открытыми ворота, а царский военачальник Аристотель с его приближением покинул город. (3) Да и прочие евбейские города сдались без боя. Через несколько дней, когда все они были замирены, причем не пострадал ни один, войско вернулось к Фермопилам, умеренностью своею после победы заслужив похвалу большую, чем самою победой. (4) Оттуда консул послал в Рим Марка Катона, дабы через неложного свидетеля сенат и народ римский узнали о происшедшем. (5) Катон из Креусы (это торговая гавань феспийцев в самом отдаленном углу Коринфского залива) добрался до ахейских Патр, оттуда вдоль этолийского и акарнанского берегов он приплыл к Коркире и так переправился в италийский Гидрунт. (6) На пятый день скорого хода он сухим путем прибыл в Рим. Затемно вступив в Город, он прямо от ворот поспешил к претору Марку Юнию. (7) На рассвете был созван сенат. Луций Корнелий Сципион, отряженный консулом несколькими днями раньше Катона66, по прибытии узнал, что тот его упредил и уже находится в сенате. Сципион вошел туда как раз в то время, когда Катон докладывал о происшедшем. (8) Затем по распоряжению сената оба посланца были представлены сходке, где изложили события в Этолии так же, как и в сенате. (9) Было назначено трехдневное молебствие, а претору велено принести сорок взрослых животных в жертву богам, каким сочтет нужным.
(10) В те же дни в Город с овацией вступил Марк Фульвий Нобилиор67, что отправился за два года до того в Испанию претором. (11) Перед ним несли сто тридцать тысяч серебряных денариев, а помимо чеканных денег еще двенадцать тысяч фунтов серебра и сто двадцать семь фунтов золота.
22. (1) От Фермопил консул Ацилий отрядил посольство в Гераклею: может быть, хоть теперь этолийцы, убедившись в ненадежности царя, раскаются и, сдав Гераклею, подумают, как исхлопотать у сената прощение за безумие свое или свою ошибку. (2) Ведь и другие греческие города отложились в эту войну от римлян, коим были много чем обязаны; доверившись царю, они пренебрегли своим долгом, но после его бегства не стали усугублять вину упрямством и были вновь взяты под покровительство. (3) Правда, этолийцы не просто шли за царем, но вызвали его сами и были в этой войне зачинщиками, а не просто его союзниками, – все же если они найдут в себе силы раскаяться, то даже их можно будет пощадить. (4) Однако никакого примирительного ответа на эти обращения не последовало. Становилось ясно, что дело придется решать оружием и что теперь, после победы над царем, предстоит новая война, этолийская. Консул перенес лагерь из Фермопил к Гераклее и в тот же день верхом объехал со всех сторон стены города, чтобы разведать его расположение.
(5) Гераклея лежит у подошвы горы Эты. Сам город раскинулся на равнине, но его крепость стоит на высоком месте, и со всех сторон ее – крутые обрывы. (6) Высмотрев все, что ему было нужно, консул решил напасть на город сразу в четырех местах. (7) Со стороны реки Асоп, где расположен гимнасий, он поручил осаду и приступ Луцию Валерию; предместье за пределами стен, населенное едва ли не гуще, чем сам город, он поручил Тиберию Семпронию Лонгу; (8) со стороны Малийского залива, где подход был очень нелегок, консул поставил Марка Бебия, а со стороны другой речки, называемой Мелас, напротив храма Дианы68, – Аппия Клавдия. (9) Усилиями этих мужей через несколько дней были готовы башни, тараны и все прочее снаряжение, потребное для взятия городов. (10) Хотя гераклейская земля и болотиста, вся она изобилует высокими деревьями, пригодными для любых сооружений, а кроме того, коль скоро этолийцы бежали под защиту стен, (11) в предместьях остались заброшенные дома, из которых для разных нужд можно было брать не только балки и доски, но также кирпич, щебень и разной величины камни.
23. (1) Итак, римляне полагались скорей на осадные сооружения, чем на силу оружия. Этолийцы, напротив того, защищали себя именно оружием: (2) когда таран начинал бить в стену, они не пытались, как это обычно делают, отклонять его удары, захватывая острие петлей, – многочисленным отрядом они с оружием в руках предприняли вылазку, причем некоторые несли также и огонь, чтобы поджечь вал. (3) В городской стене и так были устроенные для вылазок ходы с потайными воротами, и новые проделывались при восстановлении разрушенных стен, чтобы больше было возможностей то тут, то там вылазками тревожить врага. (4) В первые дни, когда этолийцы еще не растратили силы, они повторяли этот маневр часто и неустанно, но чем дальше, тем реже и все более вяло. Многое обессиливало этолийцев, но особенно недостаток сна: (5) ведь римляне при избытке воинов могли в караулах сменять друг друга, а враги из-за своей малочисленности вынуждены были нести тяготы и днем, и ночью. (6) Двадцать четыре дня битва не прекращалась ни на миг, защитники города отбивали врага сразу со всех четырех сторон. (7) Когда консулу стало ясно, что этолийцы выбились из сил – об этом свидетельствовали и продолжительность осады, и сообщения перебежчиков, – он придумал следующее: (8) в полночь велел протрубить отступление и тут же увел всех воинов из-под стен и до третьего часа дня оставил их отдыхать в лагере. (9) Затем приступ возобновился и шел до полуночи, а потом снова был прерван до третьего часа дня. (10) Причиной перерывов этолийцы сочли то же самое изнеможение, какое охватило и их. Как только у римлян звучала труба к отбою, защитники города, словно знак относился и к ним, самочинно покидали свои посты и не появлялись на стенах с оружием в руках ранее третьего часа дня.
24. (1) Но вот консул Ацилий, давши отбой в полночь, в четвертую стражу с трех сторон со всеми силами вновь устремился на приступ, (2) а с четвертой стороны он поставил Тиберия Семпрония, приказав ему держать воинов наготове в ожидании знака. Консул не сомневался, что в ночной суматохе враги бросятся туда, откуда слышны будут крики. (3) Многие этолийцы, сморенные усталостью и недосыпом, с трудом пробуждались от сна, другие, что в это время бодрствовали, в темноте бросились на шум начавшейся битвы. (4) Из римлян одни старались перелезть через развалины обрушившейся стены, другие – взобраться по лестницам, и этолийцы отовсюду сбегались на помощь защитникам. (5) Тот участок, где дома стояли вне города, никто не атаковал и не оборонял, но осаждавшие там затаились, напряженно ожидая сигнала, а из защитников не было никого. (6) Уже начало светать, когда консул дал знак, и римляне вошли в город, перебравшись через полуразрушенные стены, а к устоявшим приставив лестницы. Тут сразу поднялся крик, показывавший, что город взят. Этолийцы, оставивши караулы, отовсюду кинулись в крепость. (7) А победители с разрешения консула принялись грабить город. Воины не столько охвачены были гневом или ненавистью, сколько хотели хоть где-нибудь извлечь выгоду из победы: ведь столько раз приходилось им себя сдерживать, освобождая города из-под власти неприятеля. (8) Примерно в полдень консул собрал солдат и, разделивши их на две части, одну велел вести вокруг подножья горы на скалу, которая по высоте равна крепости, но словно отрезана от нее межлежащей долиной; (9) вершины двух гор настолько близки друг к другу, что с соседней горы можно было метать дротики в крепость. А сам консул с другой половиной воинов намеревался подняться к крепости со стороны города и только ожидал сигнала от тех, кто должен был взобраться на скалу с тыла. (10) Когда те, оказавшись там, издали боевой клич, а затем со стороны города началось наступление римлян, тогда находив