Стрельцы, кроме одного полка Сухарева, схватили оружие и бросились ко дворцу. Царица Наталия Кирилловна вывела на Красное крыльцо царя Петра и царевича Иоанна Алексеевича и сказала стрельцам: «Вот царь и царевич! Благодаря Бога, они здравствуют, и в доме их нет мятежников». Стрельцы взобрались на крыльцо и спрашивали Иоанна, точно ли это он. Иоанн отвечал им: «Я, никто меня не изводил». Стрельцы готовы были разойтись, но начальник их, князь Михаил Юрьевич Долгорукий, стал кричать на них. Они рассвирепели и бросили его с крыльца на копья своих товарищей. Вся толпа их закричала: «Любо! Любо!» Они вырвали также Матвеева из рук царицы Наталии Кирилловны и изрубили его; потом бросились во дворец искать других бояр, которых хотели убить. Имена их были означены в списке, составленном Милославским.
Стрельцы обыскивали царские палаты, даже теремы царевен, разбрасывали перины, рылись в темных чуланах, даже врывались в храмы Божии, в алтари, ощупывали окровавленными руками престолы, шарили копьями под жертвенниками. Найдя кого-нибудь из показанных в списке, они вытаскивали его на Красное крыльцо и спрашивали: «Любо ли?» Толпа кричала: «Любо! Любо!» И они бросали пойманного на копья. Афанасий Кириллович Нарышкин скрылся в алтаре церкви Воскресения Христова; они вытащили его оттуда и изрубили на паперти. К Юрию Алексеевичу Долгорукому, отцу Михаила Юрьевича, 80-летнему старику, они прибежали и стали извиняться, что в запальчивости убили его сына. Он не упрекал их и велел им подать пива и меда. Они ушли; мать Михаила Юрьевича со слезами прибежала к мужу; он сказал ей: «Не плачь: щуку они съели, но зубы у ней остались. Быть им, ворам, повешенными». Неверный слуга пересказал это стрельцам. Они воротились, отрубили князю руки и ноги и бросили труп его в навозную кучу. Два следующих дня они продолжали убивать означенных в списке и грабить их дома. Особенно им хотелось убить Ивана Кирилловича Нарышкина, потому что Милославские ненавидели и боялись его более других и сказали стрельцам, будто он надевал на себя царскую корону. Искали также и доктора или лекаря Галена, которого обвиняли, будто он отравил Федора Алексеевича. Гален был еврей, несколько раз менял веру, поступил на царскую службу цирюльником, а потом был доктором. Он точно лечил Федора Алексеевича, но супруга царя и даже сама Софья сказали, что он невиновен в его смерти и что он сам отведывал лекарства, которые давал царю. Стрельцы сказали: «Все равно он колдун, у него в доме нашли сушеных змей» и убили его. Царица скрыла своего любимого брата Ивана Кирилловича. Софья при боярах сказала ей: «Брату твоему не избавиться от стрельцов! Не погибать же нам всем за него». Иван Кириллович причастился Святых Тайн и сказал Софье: «Я не боюсь смерти; только желаю, чтобы моей невинной кровью прекратилось кровопролитие».
Наталия Кирилловна благославила брата образом Божией Матери и, горько рыдая, упала на грудь его. Князь Яков Одоевский сказал ей: «Сколько вам, государыня, ни жалеть, а расстаться надо. Ты, Иван, иди скорее, чтобы за тебя одного нам всем не погибнуть». Иван Кириллович с образом на груди в сопровождении царицы и царевны вышел из храма. Стрельцы бросились на него и потащили за волосы в застенок, то есть место для пыток. В страшных мучениях он не сказал ни слова. Его подняли на копья и рассекли, потом голову, руки и ноги воткнули на копья.
По требованию стрельцов было постановлено, чтобы царями были вместе Иоанн и Петр Алексеевич, а правительницей государства сделалась Софья. Стрельцам от имени царей была дана милостивая грамота, где их злодейства названы побиением за дом Пресвятой Богородицы. В честь их был поставлен столб на Красной площади, где были написаны их дела и показаны выдуманные вины бояр и прочих людей, которых они убили. Стрельцы были названы надворной пехотой, им даны разные льготы, прибавлено жалованье, облегчена служба, прощены недоимки, запрещено полковникам употреблять их на свои работы и телесно наказывать без царского разрешения. Начальником их сделался боярин, которого они очень любили, князь Иван Андреевич Хованский.
Глава XXIXПравление Софьи
Вы, вероятно, слыхали о раскольниках, которые зовут себя староверами, но совершенно неправильно. Они этим названием хотят показать будто они верят по старине, а на деле совсем не так. Мы, православные, веруем, как научил Господь Иисус Христос и Его святые апостолы; ни в чем не отступили мы от их святой веры. А раскольничьи толки вот отчего взялись. В старину книг печатать не умели, книги были рукописные. И потому число их было невелико: ныне в короткое время можно тысячи книг напечатать, а тогда на списывание каждой книги уходило много времени. Во время татарского погрома множество русских церквей было сожжено; погорели и богослужебные книги. Надо же было по чему-нибудь служить, переписывались новые. Но сведущих переписчиков было мало; пришлось переписывать несведущим. А когда человек, плохо знающий грамоту, переписывает книгу, то мудрено ли ему ошибиться? Для переписки же богослужебных книг мало знать русскую и славянскую грамоту: встречаются в них слова греческие и римские, надо их разуметь. А переписчики во время татарского владычества по большей части переписывали сами не все понимая, что пишут, и наделали множество ошибок. Потом митрополиты и патриархи русские увидали эти ошибки и велели их исправить. Но за исправление тоже надо было умеючи взяться. С чьими было всего лучше сверить наши книги? Святые Кирилл и Мефодий перевели их на славянский язык с греческого, а на греческий некоторые из них переведены с еврейского. Так всего лучше их было сличить с греческими и еврейскими книгами. Конечно, это мог сделать только человек, сведущий в греческом и еврейском языках. Такого ученого, Максима Грека, прислал в Россию при Василии Иоанновиче константинопольский патриарх. Он и стал исправлять церковные книги. Но нашлись завистники, которые его оклеветали, и он умер в заточении. При Иоанне Грозном стали в России печатать книги, но и печатников, или типографщиков, после тоже преследовали. Наконец по воцарении дома Романовых патриархи очень усердно принялись исправлять церковные книги. Но на беду, сперва исправление их было поручено людям несведущим: протопопам Аввакуму и Ивану Перонову, священникам Лазарю и Никите, дьякону Федору Иванову. Они не только оставили много ошибок, но еще вновь прибавили их по своему рассуждению.
Какие ошибки были в старинных книгах? Вот несколько примеров. В службу Покрова Пресвятой Богородицы в одних из них было написано: «твой пречестный омофорь паче електра просвещаяся», в других: «паче алектора просвещаяся». Максим Грек поправил: «паче илектра просвещаяся». Неразумные люди за это называли его еретиком. Но кто же прав? Омофор значит покров, електор – изборщик, алектор – петух, илектр – блистание чистого золота. С поправкой Максима Грека смысл ясный: покров Пресвятой Богородицы блистает ярче чистого золота. Но какой будет смысл сказать, что он блистает больше изборщика или петуха? Точно так же в правиле освящения воды богоявленской после слов: «и освяти воду сию Духом Твоим Святым» были прибавлены слова «и огнем». Архимандрит Троицкой лавры Дионисий, тот самый, что своими грамотами содействовал ополчению Минина, исправляя книги, вычеркнул эту прибавку. Что же сказали? Дионисий хочет огонь из мира вывести. Его лишили сана, и чернь всячески поносила его.
Наконец патриарх Никон усердно занялся исправлением книг и поручил это людям сведущим. Книги были исправлены как следует, а протопоп Аввакум и другие делавшие в книгах ошибки были наказаны. От них-то и пошли все ереси и расколы. Они придумали учить, что следует вместо трех перстов слагать для крестного знамения два, что надо петь «аллилуйя» вместо трех только два раза и так далее. И русская, и греческая церковь признали их учение неправильным, но люди неграмотные стали приставать к их учению, а когда Никон лишен был сана патриарха, раскольники стали громко говорить, будто он не исправлял, а портил церковные книги. Аввакум и другие сосланные основатели расколов были возвращены и стали распространять свое учение. Тогда не только простой народ, но и многие бояре ничему не учились, иногда первые вельможи с трудом умели подписывать свое имя, иностранных языков не знали, а потому и не могли сами судить, кто прав: Никон или его противники. Однако духовные стали изобличать раскольников в их ложном учении, и когда они не захотели покаяться и отказаться от своих лживых толкований, то Аввакум и Лазарь были всенародно сожжены. Но число раскольников все-таки увеличивалось. Много их было между стрельцами, особенно в полку Титова. Сам Иван Андреевич Хованский держался раскола.
Поэтому после стрелецкого бунта, когда стрельцы были в большой силе, раскольники замыслили истребить все исправленные книги, ввести испорченные и заставить всех принять их ложные учения. Главные учителя раскольничьи были Павел Даниловец, Савва Романов и особенно Никита Пустосвят, суздальский священник, расстриженный за свое раскольничье учение.
Нижегородский чернец Сергий написал раскольникам челобитную, в которой они взвели на православных разные обвинения, ни с чем несообразные, и требовали, чтобы патриарх и духовенство вступили с ними в состязание о крестном знамении, книгах и обо всех предметах их учения, разных с православными. В это время все приготовлялись к венчанию царей Иоанна и Петра Алексеевича царскими венцами. Раскольники требовали, чтобы обедню в день царского венчания служили не на пяти просфорах, как следует по уставу православной церкви, а на семи. Хованский обещал им это. Никита Пустосвят велел раскольничьей просвирне приготовить семь просфор с таким крестом, какой следовало по их учению, но за народом не мог пробраться в Успенский собор.
Царское венчание совершилось с большим великолепием. По этому случаю для царей были сделаны совершенно одинаковые облачения и трон с двумя местами.
Между стрельцами начались ссоры. Одни вызвали из отдаленных мест учителей раскола, или старцев, как они их называли, и готовы были на кровопролитие и бунт; другие говорили: «Сумеют ли старцы отвечать архиерейскому собору? Они намутят, да и прочь уйдут, а мы останемся виноваты». Князь Хованский призвал выборных от всего стрелецкого войска и трижды спрашивал их, все ли они хотят стоять за веру православную. Он с умыслом делал такой вопрос, потому что и раскольники и противники их только себя почитали православными. Они отвечали, что готовы умереть за нее. Тогда Хованский сказал патриарху, что все служивые люди требуют исправления старого благочестия. Патриарх вышел к стрелецким выборным. Множество раскольников и стрельцов присоединились к ним и требовали, чтобы патриарх и духовенство вышли для состязания с их учителями на площадь. Этого они для того добивались, что надеялись своим криком произвести возмущение на площади и низложить патриарха. Увидя, что их не наказывают и князь Хованский явно им покровительствует, раскольники становились час от часу дерзостнее, стали всенародно проповедовать на площадях, и наконец Никита собрал главных своих приверженцев и отправился в Кремль, чтобы вызвать там патриарха на состязание.