Сам Никита шел с крестом, его сообщники несли старинные иконы, ветхие книги, аналои и неистово кричали. Народ сбегался со всех сторон и наполнил всю кремлевскую площадь. Раскольники за Архангельским собором поставили аналои, разложили иконы и книги и зажгли свечи. Никита и другие лжеучителя с подмостков начали свои поучения и называли храмы Божии хлевами и амбарами. В это время патриарх в Успенском соборе совершал молебствие и со слезами молился Богу. Он выслал к народу спасского протоиерея Василия с повинной бумагой, которую подал на себя Никита Пустосвят в царствование Алексея Михайловича и в которой он сознавался, что его учение ложно. Но Василия едва не убили. Он прочел повинную дрожащим от страха голосом, но ее почти никто не слыхал. Хованский советовал патриарху идти на площадь, а царям, царицам и царевнам не показываться туда. Но Софья сказала: «Нет, не оставлю церкви и нашего пастыря. Пусть состязание будет в Грановитой палате. Я иду туда». Наталия Кирилловна и две царевны тоже пошли туда. Пошли и раскольники; в дверях палаты они встретились со священниками, побили их и разогнали.
Патриарх и архиепископ холмогорский Афанасий, очень ученый и начитанный, опровергал все раскольничьи учения. Никита, увидев Афанасия, заскрежетал зубами и бросился его бить. Но выборные стрельцы остановили его. Софья защищала святителей, и когда раскольники говорили: «Никон был еретик и поколебал душою царя Алексея Михайловича», Софья с огорчением сказала: «Мы не можем дольше терпеть такой хулы: если Никон и отец наш были еретики, то и все мы тоже. Братья наши не цари, патриарх не пастырь церкви. Нам ничего более не остается, как только оставить царство». Мятежники говорили: «И давно вам пора в монастырь: полно царством мутить; были бы здоровы государи, а без вас пусто не будет». Но бояре и выборные стрельцы клялись положить головы за царский дом и уговаривали царевну воротиться на трон. Раскольники не хотели слушать никаких убеждений. Один ученый священник показал им явную несообразность в одной из старинных книг, которым они верили. Там было написано, что в великий четверг и в великую субботу разрешается инокам есть масло и сыр, а мирянам мясо. Но Никита закричал: «Печатали такие же плуты, как вы». Софья наконец сказала раскольникам, что уже поздно и потому некогда продолжать состязания, а царский указ им будет послан после. Особы царского дома и патриарх ушли из Грановитой палаты. Никита со своими сообщниками вышли к народу с торжествующими лицами и, подняв два пальца вверх, кричали что есть мочи: «Тако веруйте, тако творите; всех архиереев препрехом и посрамихом!»
Глава XXXКрымские походы. – Борьба Петра I с Софьей
Софья позвала к себе выборных из всех стрелецких полков, кроме Титова, и со слезами уговаривала защитить православную веру и царство. Они согласились. Потом она склонила на свою сторону и прочих стрельцов. Никите Пустосвяту была отрублена голова, сообщники его сосланы.
Хованский позволял стрельцам своевольничать, как они хотели. За это стрельцы его очень любили, а боярин Милославский, завидуя, что Хованский имеет более силы, старался погубить его. Хованский делал много худого: не исполнял царские указы, подстрекал стрельцов к бунту. Наконец в анонимном письме донесли на него, что он хочет возмутить стрельцов, истребить весь царский дом, кроме одной царевны, на которой хочет женить своего сына и сделаться царем; патриарха и бояр тоже перебить и сделать патриархом того, кто старые книги любит. Весь царский дом уехал в Святотроицкую лавру; указами потребовали туда всех верных слуг царей для их защиты. Софья ласково пригласила туда Хованского. Он и сын его Андрей поехали с немногими людьми, были схвачены и казнены. Другой сын его Иван уехал в Москву и возмутил стрельцов. Они заняли Кремль и приготовились к битве. Но многочисленное войско собралось отовсюду для защиты царей. Стрельцы испугались и плакали, как дети. Москвичи прежде их очень боялись, а тут стали над ними смеяться. Наконец стрельцы униженно просили прощения и были прощены, но потеряли название надворной пехоты; столб, поставленный на Красной площади в их честь, был сломан.
Софья осталась правительницей; даже стала себя писать в указах самодержицей. Милославский не имел большой власти. Софья во всем поступала по советам князя Голицына, которого очень любила. Она издала несколько хороших законов и умно управляла государством. В это время немецкий император и польский король были в тяжкой войне с турецким султаном. Турки даже осадили столицу императора Вену, но храбрый польский король Ян Собесски разбил их наголову. Однако ему было тяжело обороняться от турок и очень хотелось, чтобы и русские начали с ними войну. Поэтому он согласился на мир с Россией, по которому уступил ей все, чем завладел Алексей Михайлович, в том числе и Киев, а за то русские обязались воевать с крымцами и турками. Польскому королю так неприятно было уступать эти владения, что он плакал, подписывая мирный договор.
По обещанию, данному польскому королю, начата была война с Турцией. Впрочем, с ней и потому надо было воевать, что крымцы страшно грабили наши южные земли. Главным воеводой был князь Василий Васильевич Голицын. Войска было 150 тысяч человек. Оно пошло на Крым. Искусный иноземец, служивший в русском войске, генерал Гордон советовал Голицыну идти берегом Днепра и только двое суток употребить на переход по степи от этой реки к Крыму. Но Голицын не послушался, пошел степью. В урочище Большой Луг пришлось ему остановиться: с юга неслись густые облака дыма и наполняли воздух смрадом. Это произошло оттого, что татары зажгли степь. Голицын воротился без сражения. Убитых у него в войске не было, но от болезней и утомления погибло много людей.
В это время малороссийским гетманом был Самойлович, человек очень храбрый и верный царям. Его не любили казацкие старшины за гордость. В числе их был облагодетельствованный Самойловичсм Мазепа, родом казак; он учился у иезуитов, служил польскому королю, но один польский пан за обиды Мазепы поймал его, привязал к дикому коню и, настегав коня, пустил так, что Мазепа остался чуть жив и убежал к Дорошенко. С письмами его к туркам Мазепа был захвачен казаками, верными России, изменил Дорошенко и выдал его тайны; за это избавился от наказания и сделался любимцем Самойловича. Самойловичу не понравился мир с Польшей и война с Турцией, и он не раз говорил об этом. Мазепа воспользовался этим и вместе с другими старшинами донес, будто Самойлович велел зажечь степь во время похода Голицына. По просьбе старшин Самойловича лишили гетманства и сослали, а гетманом выбрали по наущению Голицына Мазепу. Голицын и прочие воеводы были награждены за этот поход.
На следующий год он во второй раз пошел на Крым. Войска у него было еще больше, чем в первом походе. Крымский хан несколько раз нападал на него, одолевал нашу конницу, но пушечные выстрелы заставляли бежать татар. Все эти сражения были самые неважные, но Голицын доносил о них, как о знаменитых победах. Он дошел до Перекопа. Это перешеек между морями Черным и Азовским; только по нему и можно пройти в Крым. Голицын не решился идти дальше, потому что войско терпело недостаток в воде, траве и дровах, начал с ханом мирные переговоры и отступил. Опять от изнурения и болезней погибло много тысяч людей. Носился слух, будто Голицын был подкуплен татарами, что они дали ему 15 бочонков золота за то, чтобы отступить, и при этом обманули его: бочонки были залиты смолою и только сверху и снизу насыпаны золотом. Софья объявила народу, что над татарами одержаны необыкновенные победы. Голицын и товарищи его были щедро награждены.
В это же время посланник Софьи Голицын заключил мир с китайцами, по которому уступил им земли по реке Амур.
Иоанн Алексеевич не занимался делами, но Петр Алексеевич был очень недоволен делами Голицына, так что даже не хотел видеть его. Петр уже в 10 лет казался пятнадцатилетним по наружности, был высок, силен и очень красив. Учили его очень худо, до 15 лет он не умел даже делать сложение и вычитание. Когда Софья вошла в союз с императором и польским королем против турок, то был отправлен во Францию и Испанию князь Яков Федорович Долгорукий, чтобы пригласить тамошних королей тоже воевать с турками. Перед отъездом князь Долгорукий разговаривал с Петром и сказал, что у него был такой снаряд[4], которым можно измерить расстояние издали, не подходя к месту. Петру очень захотелось его иметь, но Долгорукий сказал, что у него этот снаряд украли, и царь велел ему купить его во Франции. Долгорукий точно купил такой снаряд, то есть астролябию, и другие чертежные принадлежности, которые бывают у землемеров. Но долго не отыскивалось в Москве человека, который бы научил царя владеть этим снарядом; наконец нашелся такой человек, Франц Тиммерман, и стал учить царя арифметике, земледелию, науке об укреплениях и другим военным наукам. Сам Тиммерман был не очень сведущий человек, но у царя были такие способности, что он в короткое время узнал все науки, которым учился у Тиммермана, чуть ли не лучше самого учителя.
Петр очень любил жить в окрестностях Москвы, в селе Преображенском, там проводил целые дни со своими сверстниками, учился военному искусству, строил земляные крепости и брал их. Эти товарищи игр государя назывались потешными. Когда ему минуло 11 лет, он стал принимать в потешные разных придворных служителей и детей бояр. Первым записался в потешные конюх Семен Бухвостов. После из знатных людей поступили в потешные Бутурлин и князь Михаил Михайлович Голицын, который был еще очень молод и потому сделан барабанщиком. Сам Петр начал службу солдатом. Из этих потешных после составлены первые гвардейские полки Преображенский и Семеновский.
Вскоре после того как Петр стал учиться у Тиммермана, случилось им быть в селе Измайловском. Петр рассматривал вещи своего деда Никиты Ивановича Романова, увидал старое судно, не похожее на те, какие строили тогда русские, и узнал от Тиммермана, что оно мо