Глава XLIТурецкая война
Сношениями с иными государствами при Екатерине II заведовал сперва очень искусный и умный министр Никита Иванович Панин. Прежде всего Екатерина занялась делами Польши. В этом государстве были большие беспорядки. По смерти Августа III начались в Польше выборы нового короля. Австрийцы хотели, чтобы королем был сын Августа III, но Екатерина не желала этого. Один знатный поляк, Станислав Понятовский, в царствование Екатерины Петровны был в России и понравился Екатерине. По совету Панина она решилась возвести Понятовского на польский престол. Русское войско двинулось в Польшу. Стараниями русского посла в Варшаве князя Николая Васильевича Репнина Понятовский был возведен на престол под именем Станислава Августа IV. Но всем управлял в Польше не король, а сейм, то есть собрание дворян и главных католических духовных. Начались гонения против диссидентов. Тогда многие из них составили конфедерацию во главе с князем Радзивиллом. Репнин отослал под стражей в Россию главных неприятелей-диссидентов, и было решено дать этим последним такие же права, как католикам. Но епископ Красинский поддерживал католиков, а Пулавский составил конфедерацию в городе Баре. Русские вступились за диссидентов, и тогда Красинский попросил помощи Франции. Это государство само не начинало войну за Польшу, но французский посланник уговаривал турецкого султана Мустафу вступиться за поляков.
Предлогом турков к войне было то, что русские, преследуя конфедератов, сожгли турецкое местечко Балту. Хотя Турция в то время была в большом расстройстве и войско турецкое сражалось в беспорядке, но все еще турки очень славились храбростью, особенно пехота их – янычары. Тогдашний султан Мустафа был человек очень смелый и мужественный. Он приготовил огромное войско – до 300 тысяч человек. Екатерина не могла выставить и четвертой части, но велела своим генералам вступить в турецкие владения и начать войну. Сперва русские войска вел князь Голицын, но, хотя он победил турок и овладел Молдавией, однако же не сделал всего, на что надеялась императрица, поэтому был отозван в Москву, а начальниками двух русских армий сделались граф Петр Александрович Румянцев и Петр Иванович Панин.
Румянцев прославился еще в войне с Пруссией при Елизавете Петровне. Он узнал, что за речкой Ларгою стоит турок и татар вчетверо больше против того, сколько было у него войска, и смело пошел туда и напал на них. Лагерь их был укреплен, но русские бросились в штыки, выгнали их из укреплений, отняли у них пушки, знамена и множество добычи. После этого Румянцев пошел к речке Кагулу. Там стоял верховный визирь с 150 тысячами турок. А Румянцев получил донесение, что татары хотят напасть на его обозы, и отрядил почти всю конницу свою для защиты обозов, так что у него осталось всего 17 тысяч человек. Визирь распорядился, чтобы, пока он нападет на Румянцева спереди, татары напали на него сзади, и думал, что возьмет в плен все русское войско. Румянцев узнал это от одного пленника и решил сам напасть на турок. Для этого он разделил все свое войско на пять частей под начальством генералов Олица, Брюса, Племянникова, Баура и Репнина. Каждая часть встала в каре. Пушками графа Румянцева распоряжался генерал Мелиссино, а конницей граф Салтыков и князь Долгорукий. Турецкая конница бросилась на каре Олица с ужасной запальчивостью, но Мелиссино своими выстрелами побил множество турок. Тогда русские подошли к неприятельскому лагерю. Племянников уже готов был ворваться в окопы, как вдруг десять тысяч янычар бросились на два наши полка, смяли их и смешали все каре Племянникова. Румянцев, увидев это, сказал одному иностранному принцу, стоявшему подле него: «Теперь дошло дело до нас» и тотчас же помчался туда. Там соскочил с коня, выхватил шпагу и бросился в средину бегущих русских, крича: «Стой, ребята!» Солдаты Племянникова остановились, бригадир Озеров с гренадерами ударил в штыки и смял янычар; подоспели Салтыков и Долгорукий с конницей и истребили их. После этого наши ворвались в окопы, выбили оттуда турок и гнали их четыре версты. Турки бросились переправляться через Дунай, но так столпились на судах, что стали рубить друг друга, падали в воду и гибли тысячами. Двадцать тысяч турок было убито, несколько тысяч взято в плен. Русские взяли 140 пушек, знамена, множество провианта и всякой добычи, а сами потеряли убитыми и ранеными менее тысячи человек. Когда Румянцев после сражения объезжал свое войско, солдаты поздравляли его с победой и кричали: «Ты прямой солдат». Несколько очень важных турецких крепостей сдались русским, и везде они находили множество пушек, оружия, припасов и всякой добычи. За победу при Ларге Екатерина пожаловала Румянцеву орден св. Георгия 1-й степени, а за победу при Кагуле – чин генерал-фельдмаршала. Орден Георгия дается только за храбрость, и первую степень его имели очень немногие.
Между тем Панин осаждал важную турецкую крепость Бендеры и, наконец, штурмовал ее. Турки отчаянно оборонялись, но крепость была взята, и до 30 тысяч турок погибло. Но этим еще не кончились их потери.
Как только началась война, Екатерина послала свой флот в Средиземное море: она знала, что греки вооружатся против турок, как только русские войска появятся на той стороне. Так и случилось. Весь полуостров Морея, населенный греками, восстал против турок, и они везде были разбиты. Русским флотом начальствовал граф Алексей Григорьевич Орлов. У острова Хиоса он встретился с турецким капудан-пашой, или генерал-адмиралом.
У Орлова было всего 9 больших кораблей, у турок – 16, но русские их одолели. Наш корабль «Ефстафий», на котором были адмирал Спиридов и брат Алексея Григорьевича Орлова Федор Григорьевич, сражался с кораблем самого капудан-паши и зажег его своими выстрелами. Но русский корабль так близко был от турецкого, что тоже загорелся, и оба они взлетели на воздух. Едва успели спастись Орлов, Спиридов и несколько человек с корабля «Евстафий».
Испуганные турки побежали и стали в Чесменской гавани. Орлов приказал четырем кораблям встать при выходе из нее и стрелять в турок. За этими кораблями шли небольшие суда особого рода, которые называются брандерами и бывают наполнены разными горючими веществами. Капитан Ильин подошел на брандере к большому турецкому кораблю, прицепил к нему брандер, зажег его и уехал в лодке. Другие турецкие корабли загорелись еще от одного русского брандера и от выстрелов с русских кораблей. Выйти им было некуда, и весь турецкий флот сгорел. Целую ночь продолжался пожар; корабли взлетали на воздух, земля тряслась, море колебалось, взрывы кораблей слышны были верст за сорок. Двадцать тысяч турок погибло. Обе эти славные победы при Кагуле и Чесме одержаны русскими войсками в 1770 году. Они навели большой страх на турок, но в самое это время два великих несчастия случились в России.
Глава XLIIМосковский бунт и Пугачевщина
В Турции часто бывает страшная болезнь – чума. Она заразна, переходит от одного человека к другому; мало этого, даже платья больного человека и вещи его заражают людей. Из Турции чума проникла в Польшу. Екатерина II узнала об этом и велела по дороге из Польши в Россию учредить карантины, то есть такие места, где всякого проезжего сперва осматривали, не зачумлен ли он, задерживали на время, а потом уже пропускали. Но тогда думали, что чума может быть только в жарких странах, и поэтому нерадиво исполняли приказания императрицы о карантинах. Чума появилась в России.
В Москве она появилась прежде всего на большой суконной фабрике; фабричные разбежались оттуда и разнесли заразу по всему городу. Народ не слушался приказаний, а верил разным выдумкам людей, которые хотели сделать смуты для своих выгод. Стали говорить, что эта болезнь не моровая язва, а горячка с пятнами, что лекари напрасно морят народ в карантинах. Особенно не нравилось приказание жечь после умерших платье и вещи; чтобы не делать этого, утаивали, если кто заболевал чумой, тела умерших прятали в погребах, в колодцах, зарывали в садах, ночью выбрасывали на улицу. От этого, конечно, болезнь еще больше усиливалась.
Тогда в Москве главнокомандующим был граф Салтыков, тот самый, который одержал победу под Куннерсдорфом. Екатерина дала ему и помощь сенатора Петра Дмитриевича Еропкина. Салтыков выехал из Москвы, и Еропкин стал всем распоряжаться. Он заботился о москвичах, как отец о детях, а они не понимали этого и роптали на него. Военная команда у него была самая малая, потому что войска были заняты войной.
По Москве разнеслась молва, что какая-то женщина видела во сне Боголюбскую икону Божией Матери, на другой день отслужила ей молебен и исцелилась от чумы. Никто этой женщины не видал, но все поверили слуху; народ толпами стал сходиться к Варварским воротам, где стояла эта икона. Богатые прикладывали деньги, бедные холст, нитки, платки, кто что мог. Эти вещи тут же продавались. Многие из них были зачумлены, а потому можно догадаться, что из этого выходило. Тогдашний архиепископ московский Амвросий велел запечатать кружки и палатку, куда складывались приношения богомольцев. Народ стал роптать еще больше. Один отставной солдат сказал, что Амвросий хочет у народа отнять последнее утешение – Богу молиться, что, видно, он сговорился с лекарями морить народ. Спустя некоторое время в разных местах Москвы ударили в набат. Народ сбежался. Послышались голоса: «В Кремль! В Кремль! Спросим Амвросия, зачем он не велит молиться Божьей Матери. Лекаря морят людей, кидают отраву в колодцы; их надо допросить, зачем они это делают». Толпа бросилась в Чудов монастырь. Амвросия там не было; народ бросился на его книги, перервал их. Всюду искали архиепископа. Еропкин наскоро собрал 130 человек, взял несколько пушек и пошел к Кремлю. Народ встретил его каменьями. Еропкин велел выстрелить холостыми зарядами, народ еще больше рассвирепел, принялся за колья. Еропкин был дважды ранен. Тогда он велел стрелять картечью. Народ побежал прочь, давя друг друга. На завтра толпа бунтовщиков ворвалась в Донской монастырь, где был Амвросий. Он со слезами молился перед алтарем. Видя, что бунтовщики бегут в церковь, двое архимандритов почти насильно увели преосвященного на хоры за иконостасом и т