277.
Через два месяца в той же газете с точкой зрения Толкачева поспорил артхаусный режиссер Вадим Абдрашитов. К маю выяснилась победа фильма над американскими блокбастерами, и аргументы Кончаловского теперь можно было адресовать российским блокбастерам. В целом соглашаясь с Кончаловским, Абдрашитов более позитивно отнесся к значимости «Гамбита». Он сказал, что его «порадовал» триумф фильма, потому что люди, покинувшие кинозалы, «теперь туда возвращаются». А успех «Турецкого гамбита» отличается от успеха, например, «Ночного дозора». В «Гамбите» впервые за несколько лет появился положительный герой в самом простом смысле слова. И он превосходит силы зла. В результате «Гамбит» «внушает оптимизм»278.
Валерий Кичин, который брал это интервью, прервал собеседника, заметив, что «Дозор», «Гамбит» и «Бой с тенью» в художественном плане примитивны и не рассчитаны на думающего человека. Абдрашитов с этим согласился и, несмотря на поддержку «Гамбита», уточнил, что культура не всегда должна быть просто предметом потребления. Необходимо бороться с культурой казино, насилия и попкорновой идеологии, и делать это должно хорошее искусство. Главное, что отметил Абдрашитов, – это возможность привлечь аудиторию к артхаусному кино через успех «Гамбита». А ключ к этому – в истории. Почти все фильмы артхаусной эстетики, даже сериалы для думающего зрителя, – это диалог с прошлым: «Водитель для Веры», «Свои», «Долгое прощание», «Московская сага», «Дети Арбата», «Брежнев» – все обращено туда. Потому что человек не может существовать без опоры!279 И все должно быть адаптировано к массовому потреблению, даже сама история России. И вот в кинотеатрах и на телевидении появляются блокбастеры, которые легко воспринимаются широкой публикой и даже иностранцами. Другими словами, возвращение к прошлому создает необходимые инструменты, чтобы освоиться в настоящем280.
«Искусство кино» и «Сеанс» также посвятили специальные блоки обсуждению значимости исторических блокбастеров в связи с победой «Гамбита», противоречий в российском кино и визуализации исторической памяти в 2005 году281.
Накануне выхода следующего фильма по акунинскому сценарию Валерий Кичин писал о внезапном появлении исторических блокбастеров, краеугольный камень которых заложил «Сибирский цирюльник». В нем присутствовали все привлекательные черты блокбастера: впечатляющие ландшафты, захватывающий сюжет, шикарные балы, операторское искусство, масштабная массовая сцена Масленицы, съевшая львиную долю бюджета. С появлением «Ночного дозора» кино более отчетливо встало на продюсерские рельсы. Результаты не замедлили сказаться: «Ночной дозор» приблизился по сборам к американским хитам, «Турецкий гамбит» его превзошел, а «Статский советник», по предположению Кичина, должен был побить этот рекорд, чего, правда, не случилось. Объясняя причину этого успеха, Кичин писал, что «Турецкий гамбит» был сделан дерзко и красиво, но исторически он далек от точности. Тут ясно проявились особенности конвейерного производства: многие спецэффекты скопированы с «Ночного дозора». В конечном счете все три фильма сделаны одними и теми же руками на линейке российского блокбастера282.
Евгений Майзель, оставляя в стороне исторические неточности, отмечает, что «„Турецкий гамбит“, репрезентирующий российский блокбастер», «питается преимущественно дрожжами квасного патриотизма»;
ельцинская риторика многополярности сменилась путинским пафосом «единой и неделимой», непредсказуемые рокировки – скучными и из года в год повторяемыми заклинаниями против невидимых, но обступающих врагов283.
Для многих критиков использование в «Турецком гамбите» прошлого стало ключом к новому изводу российского патриотизма эпохи попкорна. Фильм, воспринятый как попытка реанимации России прекрасного прошлого, демонстрировал, что современной русскостью и ее художественным наследием придется пожертвовать.
Акунинская история и патриотизм
Эти дебаты забавляли Григория Чхартишвили. Человек, больше известный как Борис Акунин, любит играть с критиками и потребителями не меньше, чем с прошлым.
Я чувствую себя совершенно свободным, имея дело с историей, – говорил он. – Моя цель не в том, чтобы репродуцировать факты, а в том, чтобы знать их для создания исторической атмосферы284.
Хотя он глубоко изучает историю и читает только нон-фикшен, он не считает, что кто-либо будет воспринимать его сочинения как точно соответствующие истории. По его мнению, читатель должен поверить в атмосферу, в малейшие детали, а не учить историю по романам. Прошлое может служить средством для понимания настоящего, потому что проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, более или менее те же, с которыми сталкивался Фандорин. Однако гораздо важнее то, что творения Акунина занимательны:
Мои романы сосредоточены на законе и порядке, представляющими проблему для сегодняшнего дня, но я не хочу, чтобы люди описывали свои сложности моими словами. Главная моя цель – развлекать285.
И он развлекал. Один из секретов успеха Акунина – овладение новыми жанрами и новыми маркетинговыми стратегиями. Он участвует в маркетинге и благополучно продает себя и свою продукцию. По этой же причине его и недолюбливают многие критики-интеллектуалы. В одном интервью Акунин сказал:
Мне нравится экспериментировать с массовой культурой, массовой литературой и книготорговлей. В России это пока еще возможно. Рыночный механизм для нас – новая и неизведанная вещь. Массовая культура тоже terra incognita286.
Первоначально он задумывал создать цикл из десяти фильмов, потом на их основе – десять сериалов и десять книг. В каждом случае должен был использоваться вольно изложенный сюжет с разными финалами. Каждый продукт должен был делать промоушен другому. Зрители посмотрели бы фильм, услышали о сериале как о его расширенной версии, увидели бы на просмотре рекламу книги. Акунин написал сценарии, первый фильм получил финансирование. А потом наступил август 1998 года, упал курс рубля, а вместе с ним и надежды на съемки картины или сериала, основанных на исторических событиях. И тогда Акунин взялся за фандоринский проект. К 2004 году, когда экономика пошла вверх, Акунин решил воспользоваться изначальным планом создания фильма и сериала по «Турецкому гамбиту». Этот роман задумывался, по словам Акунина, как книга о войне, популярная как среди женщин, так и мужчин (тестовой аудиторий стал книжный клуб супруги писателя). Поскольку времени было немного и автор не успевал ввести в фильм изощренного врага, пришлось сделать его более брутальным. В четырехсерийной телеверсии, вышедшей в эфир в 2006 году, врагом оказывается французский журналист. Задача состояла в том, чтобы подразнить аудиторию, как читавшую роман, так и не читавшую.
Спектр его владения разными жанрами еще более расшился, когда он снял документальный фильм для Первого канала с Леонидом Парфеновым, взлетевшим на вершину рейтинга с сериалом «Российская империя» (2002). Что не помешало руководству канала НТВ уволить Парфенова в июне 2004 года после интервью со вдовой чеченского повстанца287.
Акунин ухватился за возможность сотрудничать с Парфеновым:
Леонид – настоящий профессионал, лучший документалист в России. Хотя его вытеснили с телевидения, я захотел поработать с человеком, который знает, что делает288.
Они вдвоем отправились на места боев, прошли весь путь русской армии, форсировали на лодках Дунай, сняли единственный в Москве, в Ильинском сквере, памятник героям, павшим под Плевной. Фильм «„Гамбит“ на месте событий» вышел накануне премьеры самого «Гамбита» и стал для него дополнительной рекламой: «Многие узнают о Русско-турецкой войне XIX века из телеверсии Парфенова, а не из игрового фильма»289. Парфенов согласился с резонами Акунина, он тоже считал, что это может послужить уроком истории.
Спросите любого про Русско-турецкую войну, и вам ответят: «Это когда Кутузову глаз выбили?» Нет. «Это когда Измаил?» Нет. «Это когда Петр чуть в плен не попал?» Нет. «Адмирал Нахимов и матрос Кошка?» Нет. То есть все это Русско-турецкие войны, да только не та, о которой у Акунина290.
Фильм «„Гамбит“ на месте событий» получил лучшие рейтинги недели и подготовил зрителей к событиям игровой картины291.
По тем же причинам Акунин согласился сотрудничать со студией «Тритэ» и Никитой Михалковым. «Мне не очень нравятся политические взгляды Михалкова, – говорит он, – но он настоящий профессионал, лучший режиссер и лучший актер в России». К тому же Михалков сыграл князя Пожарского в «Статском советнике», вице-директора Департамента полиции Санкт-Петербурга, прибывшего в Москву, чтобы возглавить операцию по захвату террористической организации. В конце книги и фильма мы узнаем, что Пожарский руками террористов избавлялся от соперников, чтобы выступить в роли единственного спасителя государства и занять пост московского обер-полицмейстера с неограниченной властью.
Пожарский – архетипическая фигура российской истории и культуры, – сказал в интервью Акунин. – Это масштабная личность, он думает, что может переустроить общество, и цель оправдывает средства.