410.
Ту часть аудитории, которая в достаточной мере знакома с советским военным нарративом, а также ветеранов штрафных батальонов телесериал побудил обратиться к собственным воспоминаниям и подчас вызвал упреки в непатриотичности. Другая часть зрителей, особенно те, кто слишком молод, чтобы помнить советские времена, смотрели сериал как «патриотичное» произведение, поскольку он позволил им узнать о войне что-то новое и глубже понять значение победы над нацистской Германией. В целом отклики на сериал служат своего рода «многоярусным театром», куда «отдельный зритель привносит личную память и исторические нарративы», а потому «амальгама рефлексий, которую рождает фильм, сложна и волатильна»411. Рассматривая реакции только на «Штрафбат», трудно привести все рефлексии к общему знаменателю.
Военные фильмы, подобные «Штрафбату», не укладываются в государственное русло российской культуры и не имеют отношения к возрождению соцреализма. Они способствуют выработке объемных интерпретаций значения войны и сегодняшнего обращения к ней. Пожалуй, лучше всего эту мысль выразил коллега Аннинского, часто цитируемый здесь Даниил Дондурей: «Неотъемлемое право художника – быть субъективным», но «в отношении исторических событий необходимо быть чрезвычайно осторожным»412. Сценарист и режиссер «Сволочей», согласно Дондурею, были излишне субъективны, поскольку в принципе сообщали неправду. Тем не менее, утверждал Дондурей, кинематографисты могут выполнять важную функцию, показывая сложные истории о насилии в советскую эпоху. Он с одобрением отнесся к «Штрафбату», потому что там показана та сторона войны, где преступники сражались бок о бок с верующими людьми и в большинстве случаев умирали за свою семью и родную землю. Этот сериал, считал Дондурей, может помочь бывшим советским гражданам и постсоветской молодежи научиться «быть патриотами в своей обычной повседневной жизни»413.
Что касается тех, кто чувствует ответственность за раскрепощение памяти, они все так же смотрятся в зеркало истории. Продюсер «Звезды» Карен Шахназаров в конце 2000‐х был уверен, что российскому кино следует и далее освещать войну по-новому. Многим военным фильмам, включая «Штрафбат», он предоставил материалы из архивов «Мосфильма», а также декорации. Советские «ГАЗы» и танки, которые зрители видели в «Звезде», – те же самые, что были в «Штрафбате» (некоторые из этих машин впервые появились в классической «Балладе о солдате»). Затем Досталь снял сериал по мотивам биографии и текстов Варлама Шаламова, бывшего узника ГУЛАГа и автора «Колымских рассказов». Этот сериал под названием «Завещание Ленина» по сценарию Юрия Арабова был показан на канале «Россия» в 2007 году. Там описываются 17 лет из судьбы Шаламова, которые он провел в лагерях.
Как и «Штрафбат», эта работа оказалась на вершине рейтингов и получила награды, в том числе «Золотого орла» как лучший сериал года414. Но еще раньше, следуя тем же путем, Эдуард Володарский запустил свой вариант. Он адаптировал один из рассказов Шаламова – «Последний бой майора Пугачева» (о «враге народа», ставшем героем войны) – для четырехсерийного фильма, показанного на НТВ в 2005 году. Володарский еще раз вернулся к теме войны как зеркала, написав сценарий блокбастера «Мы из будущего» (2008), где четверка юных бездельников из Санкт-Петербурга (один из которых играет в военную игру Гоблина) попадает в прошлое – на Ленинградский фронт 1942 года.
Аннинский, сыгравший большую роль в обсуждении войны как зеркала, развивал тему «тихих взрывов» в своих статьях и в 2004 году, параллельно выпустив 6-серийную документальную программу о поэтах Серебряного века для канала «Культура». Что касается использования прошлого на телевидении, Аннинский высказался об этом в ноябре 2007 года: «Мы имеем телевидение, которое заслуживаем. Оно отражает все наши лица в своем зеркале»415. Он видит два типа отражений в зеркале прошлого: тот, что транслирует все типы информации, которую трудно переварить, и тот, что позволяет зрителям постичь «духовную сущность» человечности. Понятно, что военная память, отразившаяся в зеркале «Штрафбата», относится ко второй категории.
Самый красноречивый знак того, что штрафные батальоны встали в центр постсоветских рефлексий о Великой Отечественной войне, появился четыре года спустя после выхода в эфир телесериала. Масштабный и очень дорогостоящий эпик Никиты Михалкова «Утомленные солнцем – 2: Предстояние» позволил комдиву Котову (в исполнении Михалкова) пережить свою смерть, завоевав «Оскар». Как же он смог быть осужденным и расстрелянным, но выжить? Как смог Котов восстать из мертвых, чтобы послужить Родине в адском котле войны? Ответ прост: он мог уподобиться Твердохлебову. Ибо Котов, как в 2007 году сказал Михалков, тоже попал в штрафной батальон.
Глава 7. Игры с историей416
Дмитрий Пучков в ярости ушел с просмотра блокбастера Федора Бондарчука «9‐я рота» (2005). Армейскому ветерану и бывшему сотруднику подразделения МВД фильм не понравился: по его словам, в афишах было написано, что он создан на основе реальных событий, а на самом деле «не имеет никакого отношения к реальности»417. Рассказанная Бондарчуком история о событиях 1988 года на высоте 3234, продвигавшаяся под слоганом «Они только хотели, чтобы их любили», для Пучкова выглядела «свинством по отношению к предкам» и не была ни «правдой», ни, соответственно, «историей».
Нечто подобное чувствовали многие ветераны Афганской войны. Но мнение Пучкова прозвучало особенно громко – личность он популярная, незаурядная, тогда еще не дошедшая до пределов ультранационализма. Он широко известен под кличкой Гоблин как переводчик, озвучивший множество пиратских фильмов и комментариев к видеоиграм. В качестве ответного удара Гоблин консолидировал свой опыт в сфере медиа и выпустил видеоигру, создал сайт и документальный фильм – все это называлось «Правда о девятой роте». Фильм и видеоигра разожгли войну за память, в которую ввязались Бондарчук, зрители, геймеры, ветераны Афганистана и примкнувший к ним сам Гоблин. Схватившись в словесной битве о «российском Вьетнаме», они играли с прошлым, инструментализируя Афганскую войну, чтобы свести счеты и навязать свое понимание патриотизма, сокрушая врага кибератаками.
Афганистан в российской памяти: первая 9‐я рота
История 9‐й роты во многом является историей Афганской войны в советской перспективе. В 1979 году 9‐я рота в составе 345‐го отдельного гвардейского парашютно-десантного полка вступила в Афганистан и оставалась там до вывода войск. Рота получила задание занять самую высокую точку на контролируемой советскими войсками территории. Командование принял генерал-лейтенант Борис Громов. В столкновении с моджахедами участвовали десять тысяч советских и восемь тысяч афганских военных. Операция «Магистраль» должна была открыть дорогу между Газдезом и Хостом, удерживавшуюся моджахедами. План Громова оказался успешным. 19 ноября 1987 года удалось захватить главную дорогу между двумя городами, а 30 декабря советские войска вступили в Хост.
Одной из ключевых точек, где советские войска защищали горный перевал между афганскими городами, была высота, удаленное место. Считалось, что она не имеет надежной связи со штабом. 7–8 января 1988‐го моджахеды предприняли несколько атак на эту позицию. Радиосвязь работала плохо, и резервные войска не могли поддержать товарищей. Наконец им все же удалось прийти на помощь, но 9‐я рота понесла серьезные потери: из тридцати девяти солдат шесть человек погибли, десять были ранены.
Когда на помощь 9‐й роте прибыл политработник Франц Клинцевич, первым он увидел истекающего кровью солдата, раненого шрапнелью в грудь и горло. С помощью своего индивидуального пакета Клинцевич обработал раны и попытался сделать искусственное дыхание рот в рот. Потом Клинцевич связался с командиром роты полковником Валерием Востротиным и попросил сделать передышку. Сначала Востротин отказался; тем временем вертолетчикам удалось доставить амуницию и увезти раненых и убитых. Раненый рядовой Анатолий Кузнецов умер, не дождавшись передышки. С 8 января Клинцевич две недели оставался на высоте 3234, пока не узнал, что советское командование решило не удерживать Хост, так как это ослабляло линию обороны. К концу января 1988 года город перешел в руки моджахедов, и советское командование решило отступить. Операция «Магистраль» была успешной, но война была проиграна.
Как недавно написал Грегори Фейфер, многие ветераны, и особенно участники последнего наступления, считали, что это было «не чем другим, как совершенно ненужной демонстрацией противодействия повстанцам»418.
Это наступление, осуществлявшееся, когда советское командование начало вывод войск, «стало символом бессмысленности всей войны, не только последних лет»419. Через несколько недель после событий на высоте 3234 Михаил Горбачев объявил, что тысячи советских солдат в мае покинут Афганистан.
По возвращении домой их встречали как героев. С началом распада Советского Союза афганские ветераны стали «еще одной группой жертв»420. В хаотичные, охваченной общей эйфорией ранние девяностые мало кто задумывался о последствиях Афганской войны. Мало-помалу ветераны сами занялись своими нуждами, формировали сообщества, такие как Комитет воинов-интернационалистов, помогавшие тем, кто прошел войну, начать новую жизнь на гражданке. Фейфер пришел к выводу, что многие ветераны, формировавшие эти сообщества, «убедились, что самой тяжелой потерей Советского Союза были не погибшие в Афганистане, а та тяжелая психологическая травма, от которой страдали вернувшиеся»