486. На вопрос об обращении к прошлому и ностальгии по СССР Анисимов ответил, что он оптимист. И, хотя история его ничему не научила, «частная собственность и глобализация <…> делают невозможным возврат в прошлое»487.
Привлекательность брежневской эпохи для современной России объяснялась по-разному. Ресторатор Алексей Зимин утверждает, что в этом есть нечто от ощущения утраченного детства и памяти о сильных ощущениях, которые человек испытывал, «слившись с миллионами в соборном чувстве Родины» вследствие жизни в могущественной империи488. Поэт Тимур Кибиров, напротив, заявил: «Я считаю, что ничего ужаснее, чем Советское государство, не было и нет. Надеюсь, и не будет». И тут же добавил: «Но это была наша жизнь, а человеческая жизнь не может быть мусором». По Кибирову, «отношение к советскому миру не может не быть двойственным». С одной стороны, «мерзости режима», с другой – мир обыкновенных советских людей и хороших фильмов, созданный совсем не Сталиным489.
Ностальгия по брежневской эпохе, по крайней мере в глазах участников этой дискуссии, была не чем иным, как обыкновенным воспоминанием о собственном детстве и ушедшем времени, которое уже не вернется. Как комментировал лидер группы «Ленинград» Сергей Шнуров,
над Брежневым смеялись решительно все. Идеология, партия были уже не всерьез. <…> Но для меня ведь Советский Союз – это все-таки мое детство, которое не может не быть прекрасным490.
Для кинематографистов так же, как для зрителей, экранное изображение брежневской эпохи было путешествием в утраченное детство или в утраченную Россию. Возвращение в то время, вновь появляющееся на экране, сопровождалось целым сонмом символов, образов, предметов материальной культуры, благодаря которым восстанавливалось ощущение причастности к общности, утраченной после 1991 года. Будь то тайное посещение православного храма или музыка группы «Кино» в постсоветских блокбастерах – они вновь и вновь отправляли российских зрителей назад в будущее в попытке возродить былые символы принадлежности к великому и перековать миф о героическом прошлом491.
Глава 8. Блокбастер благословенный
По-видимому, самым удивительным в нулевые годы стал успех артхаусного фильма Павла Лунгина «Остров», ставшего сенсацией национального масштаба. Действие картины начинается во время Второй мировой войны, а затем перебрасывается в брежневскую эпоху и рассказывает, как советский человек переживает совершенное им предательство и становится юродивым.
После того как по совету воцерковленных либералов Патриарх Московский и всея Руси Алексий II посмотрел фильм, случилось его официальное благословение. Сторонники фильма убеждены, что он послужил духовным проводником для россиян, ищущих ответы на сложные метафизические вопросы, которые вновь стали для них актуальными. Ставший фанатом картины о. Владимир Вигилянский, пресс-секретарь патриарха, после окончания съемок несколько раз встречался с Лунгиным. Согласно Вигилянскому, в историческом плане «Остров» не вполне точен, и все же его художественная реальность «отражает реальную жизнь и реальные проблемы»492.
После получения благословения патриарха фильм принялись рекомендовать своим прихожанам многие православные священники. По мнению экспертов, православная церковь, восстановившая в постсоветской России свой статус, открыто призывает православных стать фундаментальной опорой нового российского патриотизма. Вторгаясь в область кинематографа, она легко переступает привычные границы своей деятельности. Патриархия отстаивает свое право сотрудничать с российским государством во многих областях, включая духовное, культурное, нравственное и патриотическое воспитание. По поводу патриотизма церковь выступает за «действенность» православного христианина. Действенный патриотизм проявляется, когда православный человек защищает от врага Отечество, трудится на его благо, заботится о жизни своего народа, в том числе участвуя в управлении государством. Христианин призван сохранять и развивать национальную культуру и национальное самосознание493.
Таким образом, была четко проведена линия противостояния. С одной стороны, церковь и рождающаяся православная интеллигенция, поддерживающая ее устремления; с другой – оппоненты церкви, утверждающие, что православие взяло на себя ту роль, которую ранее исполняла коммунистическая идеология494. «Остров» Павла Лунгина спровоцировал дискуссию об отношениях между церковью, массовой культурой и о понимании прошлого. В нем также заметна попытка представить брежневскую эпоху СССР как такую, когда монахи и православные верующие сохраняли «утраченную Россию», которую можно заново обрести.
Советский юродивый: «Остров» Лунгина
Итак, 1942 год, война. Безлюдная туманная местность на севере России. Два советских моряка перевозят на барже уголь, и вдруг из тумана возникает немецкий корабль. Одного из моряков находят прячущимся в куче угля, и после побоев тот выдает, где скрывается шкипер Тихон. Фашисты готовы их расстрелять, но тут кочегар начинает рыдать, умоляя сохранить ему жизнь, Тихон же держится спокойно и демонстративно закуривает. Тогда немецкий офицер решает сыграть с ними смертельную игру: предлагает кочегару спасти свою жизнь, «быть мужчиной», застрелив товарища, и дает ему пистолет с одним патроном. Поначалу тот отказывается, но когда нацист свистнул ему в ухо, все же выстрелил. Тело убитого падает в воду. Оставшийся в живых кочегар смеется и плачет слезами радости, потому что уцелел. Немцы минируют баржу и покидают ее. Кочегар остается на заминированном судне, которое вскоре взрывается. Потом он оказывается на безлюдном берегу. Его подбирают монахи из расположенного неподалеку монастыря.
Тот же монастырь, 1976 год. Бывший моряк (его зовут Анатолий) живет тут же, рядом. Тридцать лет после войны он замаливает свой грех. Он принял монашество, но ведет себя скорее как юродивый. Анатолий обладает даром провидения и способностью исцелять при помощи молитвы.
Впервые мы видим его в этой роли, когда к нему за отпущением грехов приходит молодая женщина. Она беременна и собирается сделать аборт. «Ты хочешь благословение на убийство? <…> Ты в ад идешь и меня хочешь туда утащить?» – вопрошает Анатолий и добавляет, что ей предназначено родить ребенка. Он велит ей помолиться Богу, а потом «убираться с моего острова». Она уходит, а Анатолий молится перед иконой, прося Господа отпустить ему грехи, молится за душу усопшего воина Тихона. Он просит Господа не оставлять его, освободить его душу из узилища. Просит милости, ибо знает свою вину и грех его всегда перед ним.
Все тридцать лет после войны юродивый живет жизнью аскета. Работает истопником в монастыре, спит в котельной прямо на угле. Держится особняком от монашествующей братии и живет не по уставу. Многие монахи его не понимают, особенно молодой отец Иов – казначей монастыря, над которым Анатолий любит подшучивать. Тот жалуется настоятелю отцу Филарету, что нельзя больше терпеть странностей старца Анатолия: тот молится отдельно ото всех, не моет лица и рук, на высокоторжественные праздники опаздывает на службу, и к нему постоянно ходят люди с острова. Однажды отец Филарет обратился к Анатолию с вопросами: почему он так ведет себя во время службы? Молиться надо, как предписано. А если всяк начнет молиться как вздумается, до чего же мы дойдем? Что останется от церкви? Анатолий в ответ спрашивает Филарета про сапоги, которые тот получил от митрополита, про красивое одеяло, которое он привез из паломничества на Афон. Сапоги эти Анатолий потом бросил в печь, за что Филарет его благодарит – как за избавление от лишних, хоть и ценных вещей. Анатолий не перестает каяться, говоря, что его «повесить надо за его грехи», просит прощения у Тихона, говоря, что страдает, неся бремя своего греха, что и жить не может, и умереть не может. А грех ни на секунду не оставляет его. Каждый день он садится в лодку и уплывает на уединенный остров молиться. Просит, пусть Тихон помолится за его грешную душу, чтобы снял Господь с него это бремя… Анатолий начинает готовиться к смерти, просит сколотить ему гроб.
Когда одна островитянка приходит к Анатолию с просьбой помолиться за мужа, умершего в 1944 году, он притворяется служкой при «настоящем» отце Анатолии и разговаривает с вдовой через окно от лица Анатолия. Он сообщает женщине, что супруг ее был захвачен в плен и с тех пор живет во Франции. Велит ей не оплакивать живого, а отправиться во Францию искать пропавшего мужа. Та не хочет ехать «в капиталистическую страну», а он настаивает, ибо надо делать то, что предписано.
Потом к Анатолию приходит женщина с сыном, который сломал ногу, и теперь рана загноилась. Она рассказывает, что они посетили разных профессоров и хирургов, но никто не смог им помочь. Они молятся вдвоем, и монах объявляет, что мальчик исцелился. Но они должны остаться на ночь в монастыре и утром получить причастие отца Филарета. Женщина ссылается на то, что должна пойти на работу, на что Анатолий отвечает, что он тут не в игрушки играет; что, дескать, ей важнее – сын или работа? Женщина все же пытается уплыть на лодке; тогда он берет у нее ребенка и говорит: «Не думаешь о себе, подумай о сыне. Он на всю жизнь калекой останется». И они остаются.
Последними приходят к Анатолию советский адмирал с душевнобольной дочерью. Анатолий заявляет, что она одержима бесами, и отчаянной молитвой изгоняет из нее беса. А девушке Насте велит остаться и получить причастие, добавив, что адмиралу бояться нечего – никто не будет проверять его на верность партии. Адмирал отвечает, что не боится, он довольно натерпелся страхов. Этот адмирал – Тихон, но старец его не узнает. Оказалось, что выстрелом Анатолия Тихон был только ранен в руку. Отец Анатолий спрашивает, может ли Тихон его простить. Адмирал отвечает, что давно это сделал.