Осмысление основ православного мировоззрения привело к разделению на два внешне соперничавших, но внутренне связанных течения — иосифлян и нестяжателей, обративших внимание соответственно на социальную и духовную стороны религии. Первые названы но имени выдающегося деятеля русской церкви Иосифа Волоцкого, основателя Иосифо-Волоколамского монастыря. Его сторонники выступали за создание экономически мощных монастырей на феодальной основе, примером которых служил Иосифо-Волоколамский монастырь. Вторые названы но основному положению своей концепции, которая в противоположность первой заключалась в ориентации монастырей прежде всего на духовное развитие, к чему призывал Нил Сорский. По сути оба направления дополняли друг друга и плодотворно развивались в Московском государстве.
У Нила Сорского в его размышлениях о «беседе человека и Бога» как высшем проявлении бытия и сознания началась та линия диалога, которая затем через Ф.М. Достоевского приведет к М.М. Бахтину. В главном сочинении Нила Сорского «От писаний Святых отец о мысленном делании, сердечном и умном хранении» говорится, что в процессе моления ум достигает такого состояния, когда уже «не молитвою молится ум, но превыше молитвы бывает». И тогда «действом духовным двигнется душа к Божественному и подобно Божеству уставлена будет непостижным соединением и просветится лучом высокого света в своих движениях». В этот момент душа говорит с Богом, который присутствует в сердце человека. Это состояние Нил Сорский называл «умной молитвою» (иначе «умное делание»). По его словам, «умная молитва выше всех деланий есть».
Нестяжатели основывались на исихазме (от греч. hesychia — покой, безмолвие, отрешенность), поиске безмолвия и тишины, правды созерцания и «умного делания». Преподобный Нил Сорский был прежде всего безмолвником, не имел потребности говорить и учить. У нестяжателей можно найти истоки духовного христианства, о котором речь пойдет ниже.
В споре иосифлян с нестяжателями Г.В. Флоровский находит отголоски спора латинского вероисповедания с греческим. Нестяжатели ближе к исихастам и к представлению о ничтожестве земных благ. Иосифляне ближе к католикам с их идеей о главенстве духовной власти над мирской. Здесь столкнулись две правды: социального служения и молитвенного делания. Иосифо-Волоколамский монастырь действительно помогал окрестным крестьянам в трудную минуту. «Идеал Иосифа — это своего рода хождение в народ… Но самое молитвенное делание у него изнутри подчиняется социальному служению, деланию справедливости и милосердия», — отмечает Флоровский.
Еще один выдающийся деятель русской церкви Максим Грек (Михаил Триволис) был по своим взглядам ближе к нестяжателям. Его деятельность, как и творчество Феофана Грека и других выдающихся иконописцев и архитекторов, можно отнести к русскому Предвозрождению. В то же время он был византийским гуманистом, хорошо знакомым с европейским Ренессансом.
Первыми русскими сектантами протестантского направления (в отличие от ереси жидовствующих, которая навеяна иудаизмом) были в XVI в. троицкий игумен Артемий и беглый холоп Феодосий Косой. Примечательно, что после заточения и тот и другой перебрались в Литву. Феодосий Косой писал, что не должно быть церквей, так как о них не писано ни в Евангелии, ни в Апостоле. По Иоанну Златоусту, «церковь — не стены, но собор „верных“». Не нужно и молиться, так как в Евангелии повелено «кланяться духом и истиной, а не телесно на землю падать». Отступи от неправды — вот и молитва. Наставников в общине верующих вообще не должно быть, так как наставник один — Христос. «Не подобат им земских властей боятися и дани даяти им». Подобная проповедь не нашла последователей.
Создание централизованного государства стимулировало объединительные тенденции в церкви. В первый же год самостоятельного правления Ивана Грозного на Соборе русской церкви 1547 г. месточтимые святые (22 человека) были канонизированы как общерусские. В 1549 г. к ним добавились еще 17 святых. Это больше, чем за предыдущие пять веков существования русской церкви. «Четьи Минеи» — сборник житий русских святых — были нужны митрополиту Макарию для возвеличивания русской церкви, которая стала главенствующей в православном мире.
Появились в русской земле и свои чудотворные иконы. Например, чудотворная икона Божьей Матери, именуемая Донской, много раз помогала русским воинам. Впервые — в битве на Куликовом поле, когда перед ней молился Дмитрий Донской (именно с тех пор она стала зваться Донской). В другой раз перед ней молился Иван Грозный, отправляясь в поход на Казанское ханство. В 1591 г. к Москве подошли крымские татары, и царь Федор приказал совершить крестный ход с Донской иконой вокруг стен Кремля. Устрашенные какой-то невидимой силой татары отступили от Москвы. В благодарность государь основал монастырь, названный Донским-Богородицким, в который поместили чудотворную икону. Там она находится и поныне.
Икона «Нечаянная радость» изображает одно из чудес, которые произошли от иконы Черниговской Божьей Матери. Один грешник молился Богородице. Однажды он вдруг увидел ее образ движущимся, а на руках и ногах Бога-младенца появились язвы и кровь, как на кресте у Спасителя. Человек ужаснулся и со страхом спросил: кто это сделал? Богородица ему ответила, что это сделали такие же грешники, как и он.
В этот период впервые появляется выражение «Святая Русь» в переписке Ивана Грозного с князем Курбским в форме «святорусская земля» (1579).
«В дни национального унижения и рабства все русское обесценивалось, казалось немощным и недостойным. Все святое казалось чужестранным, греческим. Но вот по земле прошли великие святые; и их подвиг, возродивший мощь народную, все осветил и все возвеличил на Руси: и русские храмы, и русский народный тип, и даже русский народный быт», — писал Е.Н. Трубецкой. Именно это и воплотилось в идее «святой Руси».
Е.Н. Трубецкой обратил внимание, что в это время храм Богородицы на иконах становится собором не только ангелов и людей, но птиц и животных.
«Когда мы видим, что собор, собравший в себе всю тварь небесную и земную, возглавляется русскою главою, мы чувствуем себя в духовной атмосфере той эпохи, где возникла мечта о Третьем Риме. После уклонения греков в унию и падения Константинополя Россия получила в глазах наших предков значение единственной хранительницы неповерженной веры православной. Отсюда та вера в се мировое значение и та наклонность к отождествлению русского и вселенского»[71]. Это убеждение соответствует таким чертам русского национального характера, как всечеловечность, мессианство и максимализм.
Стоит рассмотреть также такое специфическое для русской религиозности явление, как юродство. По утверждению В.В. Зеньковского, юродивые презирают все земные удобства, поступают вопреки здравому рассудку, но во имя высшей правды. Юродивые принимают на себя подвиг нарочитого безумия, чтобы достичь свободы от соблазнов мира. Зеньковский называет это мистическим реализмом, приносящим в жертву земное небесному. Часто и сурово юродивые нападали на государственную власть. Самый известный юродивый Московской Руси — Василий Блаженный, который обращался со своим смелым и правдивым словом к властителям, — введен Модестом Мусоргским в качестве действующего лица в оперу «Борис Годунов».
В XV в. разворачивается борьба вокруг унии, заключенной константинопольским патриархом с папским престолом. Большинство православно мыслящих людей, в том числе на Руси, отвергло ее. Русская церковь стала на путь самостоятельного развития и в 1589 г. добилась независимости от византийской церкви. Независимость была обоснована тем, что, как отвечал Иван Грозный папскому послу Поссевину, «мы получили христианскую веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, пришел в эти страны». Обретя своего патриарха, русская церковь стала фактически самой сильной из всех православных церквей.
3.7. Философия
На Западе в Средние века философия была «служанкой» теологии. В России у нее существовала своя специфика: меньше внимания уделялось онтологическим и гносеологическим проблемам, больше — проблемам социальным, историософским, антропологическим. В качестве основных рассматривались вопросы о соотношении церкви и государства и значении России в мире.
Русскому мышлению присуще острое сознание греховности мира, а русское иночество давало недосягаемые образцы духовной силы, чистоты сердца и свободы от мира.
«В монастырях, но народному убеждению, шла „истинная жизнь“, и потому так любили русские люди „хождение по святым местам“, к которым их тянула жажда приобщиться к „явленному“ на земле Царству Божию. В монастырях горел нездешний свет, от которого должна была светиться и сама земля, если бы она сбросила нарост греховности»[72], — писал В.В. Зеньковский.
В монастырях закладывалась национальная идеология. В основе ее, по Зеньковскому, был мистический реализм как учение о двойственности строения мирового (и исторического) бытия. Теократическая идея развивается в России не в смысле примата духовной власти над светской, как это случилось на Западе, а в сторону усвоения государственной властью священной миссии. «Точкой приложения Промысла Божия в истории является государственная власть — в этом вся „тайна“ власти, ее связь с мистической сферой», — полагает Зеньковский. Именно поэтому церковная мысль занята построением национальной идеологии.
Ярким поборником священного служения царя был Иосиф Волоцкий: «Царь по своей природе подобен всякому человеку, а по своей должности и власти подобен Всевышнему Богу». С этим соглашался Иван Грозный и этим обосновывал он свою самодержавную власть в письмах к Курбскому. Учение о царской власти как форме церковного служения называется