[78].
Еще не отделились друг от друга сатира, юмор, ирония, но смеховая культура приобретает свою обособленность, составляя существенный момент русского Возрождения.
В XVIII в. появляется авторская сатирическая литература, выдающимся представителем которой стал Д.И. Фонвизин, продолживший традиции «демократической сатиры» XVII в.
Он учился в гимназии при Московском университете, который затем и закончил. Работал дипломатом, был секретарем Никиты Панина. После смерти Панина ушел в отставку и написал комедию «Недоросль», в которой высмеял невежество и нежелание учиться. Знаменитое фонвизинское «Не хочу учиться, а хочу жениться!» связано с запретом молодым дворянам в петровское время жениться, пока они не «превзойдут науку». Многим «Недоросль» не понравился: «Простаковых» в то время было достаточно. «Умри, Денис, лучше не напишешь», — пророчески сказал князь Григорий Потемкин после чтения «Недоросля» в 1782 г. (в том же году пьеса была поставлена). Последующие произведения Фонвизина менее значительны.
В конце XVII в. через Польшу в Россию проникают западные рыцарские романы, не отягощенные моралью. На их основе создавались оригинальные произведения типа сказаний о Бове Королевиче и Еруслане Лазаревиче. Сюда же относится знаменитое «Описание жизни славного российского мошенника Ваньки-Каина» (историческая личность). Впервые в русскую повествовательную литературу проникает сердечная лирика. Как отмечает П.Н. Милюков, «введение любовного элемента было первым завоеванием, сделанным литературой у жизни, и первым приобретением, заимствованным жизнью у литературы». С этого момента русская литература пошла в направлении, которое через век привело ее к сентиментализму как еще одной составной части Возрождения. Переворот, «предсказанный на Западе Дантом и осуществленный Петраркой», пишет Милюков, совершился, наконец, в нашей литературе ко времени Петра Великого. Возникает оригинальная русская беллетристика и в конце века достигает своего расцвета в творчестве Н.М. Карамзина.
Он учился в частном пансионе в Москве. После недолгой военной службы стал сотрудником издававшегося Н.И. Новиковым в 1785–1789 гг. журнала «Детское чтение для сердца и разума», в котором опубликовал свою первую повесть. После возвращения из годичного путешествия по Европе начал издавать ежемесячный «Московский журнал» (1791–1792), в котором напечатал большую часть своих «Писем русского путешественника» и знаменитую повесть «Бедная Лиза». В этой повести в полной мере проявились основные особенности сентиментализма — нового стиля, делавшего упор на выражение чувств человека. Нежная и прекрасная героиня Карамзина, брошенная любимым человеком, не в силах перенести своего несчастья и сводит счеты с жизнью. Повесть Карамзина — завязь, из которой выросла великая русская литература XIX в. Если, по выражению Ф.М. Достоевского, все мы вышли из «Шинели» Гоголя, то ведь до этого была «Бедная Лиза».
Карамзина можно назвать и основоположником русской историографии. В 1803 г. он начал работу над «Историей государства Российского», над которой трудился всю оставшуюся жизнь.
Автобиографическая литература. В эпоху Возрождения в искусстве все более весомо заявляет о себе индивидуальное начало творца. Как следствие формируется новый жанр — автобиография. Первый и наиболее известный памятник данного жанра — «Житие» протопопа Аввакума, написанное им в 1672 г. в Пустозерске, маленьком городке в устье Печеры, куда ссыльного священника привезли в заточение в 1667 г. и где он провел последние годы жизни вплоть до сожжения.
Происходящий из социальных низов раскольник Аввакум проповедовал идею равенства всех людей: «Небо одно, земля одна, хлеб общ, вода такожде». О своей жизни, полной невзгод за отстаивание старого церковного обряда: 11-летняя ссылка в Сибирь и затем 15-летнее пребывание в Пустозерске — Аввакум пишет просто, ничего не утаивая и с горьким юмором. «Не токмо за изменение святых книг, но и за мирскую правду… подобает душа своя положить», — пишет опальный протопоп. Оправдывая простоту языка своего произведения, Аввакум замечает: «Чтущии и слышащии, не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русский природный язык… Я не брегу о красноречии и не уничижаю своего языка русского».
Во всех невзгодах протопопа поддерживала его жена. Однажды она спросила: «Долго ли мука сия, протопоп, будет?» Аввакум отвечал: «Марковна, до самыя до смерти!» Она же, вздохнув, сказала: «Добро, Петрович, ино еще побредем». Читая этот диалог, вспоминаешь «Повесть о Петре и Февронии» и подвиг жен декабристов.
Впервые в русской литературе автор так много пишет о собственных переживаниях, о том, как он «тужит», «рыдает», «вздыхает», «горюет». В «Житии» Аввакума нет ни одной фальшивой ноты, как нет ее во всем его творчестве. Он пишет только ту правду, которую подсказывает ему «рассвирепевшая совесть».
Публицистика. Всплеск публицистики приходится на Смутное время, когда разными сторонами конфликта рассылались многочисленные послания, грамоты и грамотки. В XVIII в. публицистика приобрела новое дыхание в связи с началом выпуска газет и журналов.
Первая газета «Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в Московском государстве и иных окрестных странах», начала издаваться в петровские времена. Новый всплеск публицистики пришелся на годы правления Екатерины II, и это не удивительно: сама императрица не чуралась литературной деятельности. В 1769–1700 гг. выходил еженедельный журнал «Всякая всячина», его название, отражающее содержание, стало нарицательным. Учреждались в больших количествах газеты и журналы, в том числе сатирические. Их организаторами и участниками были Н.И. Новиков (1744–1818), будущий великий баснописец И.А. Крылов (1769–1844) и др.
Особняком стоит имя А.Н. Радищева, произведение которого «Путешествие из Петербурга в Москву» соединяет в себе жанры художественной литературы, автобиографии и публицистики.
Весной 1789 г. в цензуру Петербургской управы благочиния поступила рукопись без фамилии автора. Обер-полицмейстер Н. Рылеев разрешил печатать рукопись, как выяснилось позже, не прочитав ее и полагая, что название «Путешествие» заведомо свидетельствует о безобидности сочинения. После он горько сожалел о своей опрометчивости. Тем не менее, автор «Путешествия» почти год не мог найти издателя и наконец опубликовал свое произведение сам. Оно произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Прочитав его, Екатерина II сказал об авторе: «Он бунтовщик хуже Пугачева», — и повелела разыскать его. Дальше были допросы и суд, на котором Радищев каялся и признавал свою вину, хотя издал книгу на законном основании, поскольку сама же императрица незадолго до этого разрешила вольные типографии.
Радищев был приговорен к смертной казни за издание книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный и уменьшающими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвесть в народе негодование противу начальников и начальства и, наконец, оскорбительными и неистовыми изражениями против сана и власти царской». Но императрица милостиво заменила смертную казнь ссылкой в Илимский острог сроком на 10 лет. Радищева ожидало еще одно, но более длительное путешествие, а также шесть лет жизни в Сибири, до того как Павел I вскоре после своего воцарения вернул ему право жить в родовом имении под полицейским надзором, и, наконец, освобождение с возвращением дворянства и чина при Александре I в 1801 г.
Но вернемся к концу 1780-х гг. В 1767 г. вышел «Наказ» Екатерины II, «ученицы французских философов, последовательницы Монтескье, корреспондентки Вольтера, покровительницы Дидро», в котором были даже рассуждения о вольности. В 1783 г. вышел указ о вольных типографиях, в соответствии с которым заводить типографии разрешалось частным лицам. Жить бы, кажется, да радоваться под покровительством «просвещенной монархини», тем более что имеешь дом вблизи Невского проспекта, дачу на Петровском острове, крепостных да еще начальственную должность в Петербургской таможне. «Путеводитель благой — совесть» позвал Радищева в опасный путь, и он пишет свою книгу.
О том, что Радищев точно отразил окружающую действительность, свидетельствуют такие строки из послания бывшего новгородского губернатора графа Я. Сиверса Екатерине II: «Крестьяне, притесняемые своими господами и военною администрацией, так и ждут удобной минуты, чтобы начать смуты. Ваше Величество сами видели, при беспорядках по случаю сбора подушной подати, как не трудно подговорить наших крестьян к возмущению». С другой стороны, некоторые историки сближали мировоззрение Радищева с идеями «Наказа». За что же тогда кара? Дело, конечно, не в том, что «прогрессивная» императрица к концу жизни стала консервативной. Еще в доекатерининские времена в политике замечено расхождение между словами и делами. Екатерина II написала в «Наказе» такое, что его даже запрещали и сжигали во Франции. Но ее вполне устраивали «потемкинские деревни». В своих замечаниях на «Путешествие» она пишет: «Неоспоримо, что лучше судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет во всей вселенной». Радищев видел другие деревни. И вот императрица прочла обличение самих царей, сказанное искренне, с неподдельной душевной болью, и испугалась за свою власть. Тут-то и стала очевидной правота произведения Радищева и того эпиграфа, который он предпослал ему и который выразил его суть: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» (стихи из поэмы В.К. Тредиаковского). На борьбу с этим чудовищем и вышел сорокалетний Радищев. Он не тешил себя иллюзией, что борется с отдельными недостатками, всевластием вельмож и помещиков и т. п. Автор вступил в схватку с настоящим гигантом… и проиграл. В своем поражении он не заблуждался и поступил в конечном счете как человек чести.