Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать:
В Россию можно только верить.
Центральная идея творчества Тютчева определяется как соборность: «Все во мне, и я во всем…» Здесь соборность не только социальная, но космическая. Одно из самых знаменитых (и таинственных) стихотворений Тютчева «Silentium!» начинается словами:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои…
Легче всего трактовать его как стихотворение о вынужденном одиночестве автора. Между тем смысл стихотворения в том, что каждый человек — это целый мир:
Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум…
Однако разным мирам трудно соединиться, хотя смысл жизни, имея в виду центральную идею Тютчева, именно в бесконечной и вечной попытке соединения.
Пожалуй, никто в мировой поэзии не сказал столь проникновенно о вере как неотъемлемой части человеческого существования:
Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса…
И эта вера не обманет Того, кто ею лишь живет.
Не все, что здесь цвело, увянет,
Не все, что было здесь, пройдет!
Все поэты пишут о любви, но никто так глубоко не проник в ее тайну, как Тютчев:
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный,
Как ночью на небе звезда…
И в то же время:
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Тютчев — певец родной природы:
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом…
Эти строки мы помним со школьной скамьи. Тютчевым, пожалуй, лучше всего выражено поэтическое восприятие природы в ее самоценности:
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…
К сожалению, следующая строфа этого в высшей степени важного для творчества Тютчева и всей русской культуры стихотворения была вымарана цензурой и утеряна[97]. Впоследствии сам поэт не мог припомнить этих строк.
Гениальность Тютчева в том, что в немногих словах он сформулировал, во-первых, то непосредственное восприятие природы, которое было свойственно человеку в древние времена, а во-вторых, идеал целостного понимания природы:
Певучесть есть в морских волнах,
Гармония в стихийных спорах…
Ощущение гармонии в природе выражено Тютчевым необычайно четко, как и ощущение, что человек перестал быть частью этой гармонии:
Невозмутимый строй во всем,
Созвучье полное в природе, —
Лишь в нашей призрачной свободе
Разлад мы с нею сознаем.
Не надо воспринимать эти строки как поэтическое преувеличение, вольность фантазии. В них интуитивное постижение сути вещей, которое, по-видимому, в столь острой форме присуще только поэтам. Лучше понимать эти строки буквально и делать соответствующие выводы. Может быть, современная экологическая ситуация не была бы столь трагична, если бы сто с лишним лет назад с большим доверием отнеслись к таким вопросам поэта-философа (как его назвал Ф.М. Достоевский):
Откуда, как разлад возник?
И отчего же в общем хоре
Душа не то поет, что море,
И ропщет мыслящий тростник?
Ощущение чуда свойственно поэту, и его, как и древних людей, чудо не отпугивает, а сближает с природой:
Нам чудились нездешние созданья,
Но близок был нам этот дивный мир.
Человек не разъединен с природой непреодолимой пропастью, он родствен ей и, чтобы придти с ней в состояние гармонии, должен сказать заветное слово:
Скажи заветное он слово —
И миром новым естество
Всегда откликнуться готово
На голос родственный его.
В основе всего Тютчеву мнится всепоглощающая бездна, и здесь уместно вспомнить об индийской философии, почерпнутой им, быть может, через Фридриха Шеллинга, с которым поэт был знаком. По Тютчеву, человек в природе — начало дисгармонирующее. Для преодоления разлада надо слиться с природой:
Игра и жертва жизни частной!
Приди ж, отвергни чувств обман
И ринься, бодрый, самовластный,
В сей животворный океан!..
И жизни божеско-всемирной
Хотя на миг причастен будь!
На основе творчества Тютчева можно сказать, что поэтическое отношение выходило из мифологического как способ художественной обработки мифа и закреплялось в отношении философском.
Наконец, никто в. русской поэзии не отобразил так жалостливо и проницательно русскую жизнь:
Эти бедные селенья,
Эта скудная природа —
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!
Поэзия Федора Тютчева простирается на вторую половину XIX в., как и творчество другого выдающегося русского писателя — Алексея Толстого, одного из трех знаменитых русских писателей с этой фамилией.
Синтетическая личность — поэт, романист, сатирик, драматург. Как лирический поэт Алексей Толстой известен нам такими стихами: «Колокольчики мои, цветики степные!», «Средь шумного бала, случайно…». Последнее стихотворение, ставшее знаменитым романсом, обращено к его жене, Софье Андреевне Бахметьевой, с которой он прожил долгую и счастливую жизнь.
В соответствии с традиционным христианским взглядом на мир Алексей Толстой в основе всего видит любовь: «В одну любовь мы все сольемся вскоре». Здесь любовь имеет не психологическое, а онтологическое значение, а стало быть, вполне может соотноситься с благоговением перед жизнью. Любовь выступает как условие гармонии человека с природой[98].
В сатирическом образе истории России в стихотворении «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» с рефреном: «Земля ж у нас богата, Порядка в ней лишь нет», Алексей Толстой предвосхитил «Историю одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Вместе со своими родственниками братьями Жемчужниковыми А.К. Толстой создал образ незабвенного Козьмы Пруткова. Как серьезный драматург написал трилогию по материалам русской средневековой истории, до сих пор не сходящую со сцены. Его перу принадлежат исторический роман «Князь Серебряный» и другие прозаические произведения.
Рядом с этой плеядой стоит и знаменитый русский баснописец И.А. Крылов, продолживший традиции как великих иностранных баснописцев, начиная с древнегреческого автора Эзопа, так и традиции представителей русской поэтической школы XVIII в., например И.И. Дмитриева (1760–1837) и др.
Он начал как публицист, сотрудничая в сатирических журналах, но по-настоящему нашел себя в древнейшем жанре басни, известном с античных времен и снова вошедшем в моду в Новое время. То, что некоторые басни Крылова являются вольными переводами произведений Эзопа и Лафонтена, дало основания считать его подражателем. Но большинство басен Крылова оригинальны и созданы на русской тематике.
Начав писать басни довольно поздно, в 36 лет, Крылов к концу жизни приобрел всеобщую славу и признание. А.С. Пушкин почитал его «представителем духа русского народа», «самым народным нашим поэтом». Н.В. Гоголь назвал собрание басен Крылова «книгой мудрости самого народа». Мораль многих его басен, выраженная в конце произведения, вошла в разряд пословиц и афоризмов: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь», «Да только воз и ныне там», «Слона-то я и не приметил», «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться». Некоторые названия стали крылатыми: «демьянова уха», «свинья под дубом» и т. д. Продолжая традиции народной демократической сатиры XVII в., И.А. Крылов в то же время был одним из зачинателей русского реализма, пришедшего на смену романтизму.
Во второй половине XIX в. подлинным глашатаем передовой русской интеллигенции выступил гениальный поэт и редактор журналов «Современник» и «Отечественные записки» Н.А. Некрасов.
Сын небогатого дворянина, приехав в молодости в Петербург, он разделил судьбу многих писателей-разночинцев. Некрасов проклял дворянский мир, «где жизнь отцов моих, бесплодна и пуста, текла среди пиров, бессмысленного чванства, разврата грязного и мелкого тиранства» («Родина»). Однако он не принял и новый пореформенный мир, став «печальником народного горя».
В Некрасове видят синтез двух типов 1850-1860-х гг. — кающегося дворянина с его «уязвленной совестью» и разночинца с его «возмущенной честью». Значение Некрасова в том, что он наиболее полно выразил дух интеллигенции XIX в., как в XVIII в. это сделал А.Н. Радищев. Но если во времена Радищева интеллигенция только зарождалась и на его призыв мало кто откликнулся, то за Некрасовым потянулись широкие слои разночинной интеллигенции. Издаваемый Некрасовым журнал «Совре