Рядом с Ивановым во «второй волне» символизма стоял Александр Блок.
На Блока большое влияние оказал В.С. Соловьев с его культом Софии. Свою основную черту Блок видел в созерцательности и «неподвижности» духа. Его первый сборник стихов, вышедший в 1904 г., назывался «Стихи о Прекрасной Даме». Знаменитая «Незнакомка» Блока — представительница иного мира, очертания которого поэт пытался разобрать. В 1917 г. певец «Прекрасной Дамы» призвал «слушать музыку революции» (в ней «мир и братство народов») и связал идеалы революции с христианскими идеалами. В поэме «Двенадцать», написанной в 1918 г., впереди революционных солдат у него в «белом венчике из роз» идет Иисус Христос. Последние строки поэмы, как бы освящающие революционное насилие, вызвали большой резонанс в писательской среде и изменили отношение к Блоку многих коллег (Зинаида Гиппиус, встретив Блока, не подала ему руки). Однако умнейший поэт начала XX в. Максимилиан Волошин увидел в образе Христа у Блока не вождя революции, а тютчевского Христа, который в рабском виде исходил родную землю, благословляя ее. Спор может вызывать место, на котором оказался Христос у Блока: не жертвой революционных масс, а впереди их, но Блок оправдывался тем, что он так увидел.
Не меньший резонанс имела и пророческая ода «Скифы», в которой Блок подчеркнул азиатское начало в русском человеке: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными очами!» Это открытый вызов подчеркиванию европеизма России («Россия — европейская держава», — как писала в своем «Наказе» Екатерина II,принимая желаемой за действительное), обращающий внимание на вторую, азиатскую сторону русского человека. Не исключено, что это стихотворение повлияло на становление концепции евразийства в среде русской эмиграции 1920-х гг. (Г.В. Вернадский и др.).
У Блока был критерий: «музыкально — не музыкально». Музыкально — значит стихийно, живо. В соответствии с данным критерием он принял русскую революцию, в которой ему слышались небесные звуки. Это убеждение столкнулось с реальностью первых послереволюционных лет. Родовая усадьба Блока в Шахматове была разрушена крестьянами. Холод и недоедание петербургской жизни подорвали здоровье поэта, цензура препятствовала печатанию произведений, его просьба на выезд из России на лечение была отклонена, и поэт скоропостижно скончался в холодном и неприветливом Петербурге начала 1920-х гг.
Другом А.А. Блока был еще один поэт-символист Андрей Белый.
Естественник по образованию, склонный к символизму и мистике (отсюда увлечение антропософией). Отталкиваясь от средневековых традиций, он оказался одним из немногих русских писателей XX в., которые использовали ритмическую прозу. Белому присуще экспериментирование и даже игра с внешними формами, и в этом смысле он предшественник формализма, возникшего в русской литературе 1930-1940-х гг. (Ю.Н. Тынянов и др.). Художественные изыски не помешали Белому страстно любить Россию и выразить это в простых строках:
Рыдай, буревая стихия,
В столбах громового огня!
Россия, Россия, Россия —
Безумствуй, сжигая меня.
Над безумствующей Россией, как у Тютчева и Блока, находится Христос:
Сухие пустыни позора,
Моря неизливные слез —
Лучом безглагольного взора
Согреет сошедший Христос.
Отсюда проистекает его вера: «Россия — Мессия грядущего дня!»
Эксперименты Андрея Белого оказали влияние на всю русскую поэзию XX в. — как на более молодых современников (Маяковского, Есенина, Цветаеву), так и на поэзию второй половины XX в. При желании Андрея Белого можно даже считать предшественником нынешнего постмодернизма, в котором сочетаются различные стили и приветствуется экспериментирование с предметом искусства.
Вообще, присущая символистам склонность к углубленному всматриванию в мир способствовала тому, что они видели в бурных событиях начала века то, чего не замечали представители других направлений, — символы грядущего во всполохах настоящего, и поэтому оказались прозорливее многих. В конце жизни Андрей Белый перешел почти исключительно на прозу и, в частности, написал интересные воспоминания об атмосфере начала XX в. Андрей Белый и по сей день остается загадкой русской литературы.
Еще один видный символист Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942) на рубеже веков был самым популярным русским поэтом. В его стихах звучала тонкая и изощренная музыкальность, до тех пор никому не ведомая:
Я — изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты предтечи…
Особенно знаменит его сборник «Будем как Солнце» (1902). В первую русскую революцию Бальмонт, как и многие интеллигенты, пережил период увлеченности революцией («Песни мстителя», 1905), но после Октябрьского переворота его позиция изменилась. В 1921 г. он эмигрировал и жил, сильно нуждаясь, во Франции.
Поражавший современников широтой познаний Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924) выступил в печати со сборниками стихов «Русские символисты» в последнем десятилетии XIX в. Брюсов не только поэт, но также беллетрист, драматург, переводчик, литературовед, историк. Он ввел в поэзию образ современного большого города, «по железным жилам» которого «струится газ, бежит вода». Люди для Брюсова — «владыки естеств», «пьяные городом существа». На его творчестве лежит печать пессимизма («Я был, я мыслил, я прошел, как дым…»), в основе которого смертность человека. Вопреки фетовскому «То, что вечно, человечно», Брюсов провозглашает:
Но только страстное прекрасно
В тебе, мгновенный человек!
Брюсов воспел «грядущих гуннов», «творящих мерзость во храме»:
Но вас, кто меня уничтожит,
Встречаю приветственным гимном.
Еще одна группа поэтов, вошедшая в литературу на десятилетие позже символистов «второй волны», объединилась под названием акмеизма (от греч. акме — вершина, расцвет). Его основали в 1909 г. ученик Бальмонта Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967), а также ученик Брюсова Николай Гумилев и его жена Анна Ахматова. Акмеизм — это реакция на символизм, восстание против «тумана неясных форм, неверных очертаний» с целью нового подвига: «живой земле пропеть хвалы». У акмеистов, писал Городецкий, «роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мысленными подобиями с мистической любовью или чем-нибудь еще». Акмеисты против «звонов, стонов, перезвонов», увлечения музыкальной стороной слова, в пользу выявления его пластики и конкретного смысла.
Акмеисты не удовлетворись намеками символистов на потусторонний мир, а пытались открыть духовность в посюстороннем мире и в самой материи стиха. Аналогичны им искания в живописи начала XX в. И то и другое было в определенной мере реакцией искусства на становящуюся заметной бездуховность жизни в условиях засилья товарных отношений. Искусство хотело не только критиковать действительность, но и быть вполне художественно самостоятельным.
Гоняясь за необычным в жизни, он путешествовал по Африке в поисках чудесного в самой реальности. В ней много чудного и чудесного, надо только его найти — вот лозунг акмеизма. Подтверждением огромного значения, которое акмеисты придавали слову, служит стихотворение Гумилева «Слово»:
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
Считается, что поэты в своих стихах предсказывают себе будущее. В стихотворении Гумилева «Рабочий» есть такие строки: Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.
Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.
Гумилев был расстрелян в 1921 г. по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре. Его жена, Анна Ахматова, была наиболее ярким представителем акмеизма и выдающимся поэтом XX в.
Ее можно сравнить только с Сафо. Оттенки чувств, которые она передала с исключительной силой, впервые увидели свет в мировой поэзии. Ей удалось выразить в словах трепет самой жизни. Знаменитой 22-летнюю поэтессу (уточнявшую, что она поэт) сделал сборник «Четки» (1914), в начальном стихотворении которого дана ахматовская формула любви: «Пусть камнем надгробным ляжет на жизни моей любовь». Ее любовь объемлет окружающих людей, Родину. Оставшись в России после революции, Ахматова отразила все этапы, которые прошла страна в XX в. Она мало писала в Отечественную войну, но вот небольшое стихотворение тех лет, которое называется «Мужество» (1942):
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах
И мужество нас не покинет.
Не страшно под нулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
Но мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.