– Мы вообще-то опытные коллекционеры, – осторожно начал Генри.
– Да, и много-много часов провели в лучших музеях по всему миру, – подхватил Фред.
– Но ничего подобного я никогда не видел, – завершил свою фразу Генри, наклонившись и подправляя стоящие прямо на полу и кое-как прислоненные к стене холсты.
Прогулка по запасникам Эрмитажа среди спрятанных от людских глаз шедевров мирового искусства произвела на меня неизгладимое впечатление.
– В этом подвале застряло то, что осталось от воображения, – пробормотал расстроенный Фред. – Слышите, как поют ангелы?
После России вместе с Фредом, Билли и Шоном я отправилась на юг Франции, где учились внучки Фреда. Мы побывали на Мон-Сен-Мишель[257], волшебном острове со средневековым монастырем, вид и само появление которого противоречило всем законам разума и природы. Бродя по увешанным сушащимся бельем и усеянным лавочками с едой узеньким крутым улочкам, я чувствовала себя как в кино.
На следующий день из лондонского аэропорта Лутон я вылетела в Россию, а остальные продолжили свой путь на Запад. Словами не выразить ту благодарность, которую я испытываю к Фреду и Билли за то, что они взяли меня с собой в такое захватывающее путешествие. Самолет заходит на посадку. Глядя в окно иллюминатора на страну бодрящего холода и луковичных церковных куполов, я не могла сдержать улыбки. За последние несколько недель я видела столько истории. Теперь в этом северном городе настал мой черед творить историю.
Глава 22«Центр»
При виде собственной пластинки на прилавке магазина меня охватило ощущение нереальности происходящего. Фирма «Мелодия» выпустила мой первый мини-альбом – небольшую пластинку в черно-белом конверте с моей фотографией в куртке с бахромой, шляпе, темных очках и вытесненным синими буквами кириллицей моим именем. Альбом вмещал всего четыре песни: Feeling, Turn Away, Lonely Boy и Highstrung – две написанные с Курёхиным, одна – с Борисом и одна моя собственная. На обороте – моя фотография с «Играми». Короткую аннотацию написал Василий Шумов из группы «Центр». К тому времени он и моя сестра Джуди стали парой и собирались переехать жить в Лос-Анджелес. Я была ужасно благодарна всем, кто мне помогал, хотя никто ни разу не удосужился даже спросить меня, получила ли я от «Мелодии» за пластинку хоть копейку. Не получила я ничего. Но это меня меньше всего волновало: важным было лишь то, что мои песни вышли в свет на виниле, в России.
Настроение мне омрачало лишь то, что Юрия со мной рядом – чтобы поделиться с ним радостью – не было. Группа «Кино» не вылезала из гастролей, а я все больше и больше времени проводила в Москве, работая над своими проектами. Москва была главным деловым центром России, и я решила обзавестись там жильем, чтобы активнее продвигать свою музыку. С Юрием мы почти не виделись, и брак наш был уже скорее легендой, чем реальностью. Вся наша тесная дружеская компания, еще не так давно сплоченная в тесных ленинградских квартирах и мастерских, теперь разлетелась по городам и странам.
В то же время, хотя наши с друзьями интересы все больше и больше расходились, интерес России ко мне постоянно рос. Вася, ставший мужем Джуди, познакомил меня с обаятельным и жизнерадостным менеджером по имени Тимур Гасанов. Тимур был родом из Азербайджана и производил впечатление человека, способного легко ориентироваться в системе и сворачивать в ней горы. Он нашел для меня большую комнату в Москве, на втором этаже, прямо над пирожковой, аппетитный запах из которой постоянно наполнял мое жилище. Со временем я, правда, поняла, что еде неизменно сопутствуют тараканы. Я заплатила Тимуру за аренду, и хотя у меня не было никаких сомнений в том, что большую часть денег он положил себе в карман, главное все же заключалось в том, что у меня есть крыша над головой да и компания в доме.
В углу моей большой комнаты Тимур соорудил перегородку, и стены образовавшегося уютного пространства я оклеила плакатами и фотографиями своих друзей-рокеров. Так и стала жить в окружении обложек Red Wave, афиш устроенных мною в Лос-Анджелесе выставок, лиц «Аквариума», Бориса, «Телевизора», Майка Науменко, «Кино», «Алисы» и даже своих собственных.
– Ну, Джоанна, у тебя тут прямо полный сбор, – не удержалась Джуди, впервые побывав в моем новом доме перед отъездом в Лос-Анджелес.
Мне же там нравилось. Это была моя рок-комната, мое прибежище, где я по-прежнему могла представлять себя в окружении друзей.
На самом деле наличие жилья и в Москве, и в Ленинграде давало мне куда больше возможностей общения со старыми друзьями – ныне рок-звездами. Виктор теперь жил в Москве с Наташей, и Юрий, когда ему нужно было быть рядом с Виктором, мог останавливаться у меня. Ну и к тому же была еще дача Саши Липницкого, где я всегда могла укрыться от одиночества в огромном холодном городе.
В один прекрасный день вдруг раздается звонок из Лос-Анджелеса – от Джуди и Васи.
– Васины музыканты сидят в Москве без дела, – объясняет мне Джуди. – Вася спрашивает, не хочешь ли ты с ними поработать и, быть может, отправиться в тур по России.
– Тимур все организует, – услышала я на другом конце провода глубокий низкий голос Васи.
– Почему бы и нет? – ответила я. На первый взгляд идея показалась совершенно невероятной, абсолютно неосуществимой. Но ведь именно об этом я и мечтала – не может же быть, чтобы все было так просто!
Так неожиданно Тимур Гасанов стал моим менеджером. Он составил график репетиций с музыкантами «Центра» и стал работать над расписанием тура. На первой репетиции меня встретили три дружелюбных парня.
– Джоанна, – с улыбкой приветствовали они меня, – мы ужасно рады работать с тобой.
Я не могла поверить в происходящее и в ответ только глубоко вздохнула. С каких это пор Страна Чудес превратилась вдруг в место, где и я могу командовать?!
– Эй! – услышала я вдруг из-за ударной установки голос барабанщика. В зубах у него была сигарета, а в глазах играл лукавый дьявольский огонек. – Играть мы будем или как?
Ребята оказались моложе, чем я думала, но на репетициях я совершенно этого не чувствовала, кое в чем они меня даже опережали. Моя музыка сильно отличалась от того, что они делали в своей группе, а я была еще слишком неопытна, чтобы направлять их в каждой песне. Музыка стала обретать откровенное поп-звучание, но все как-то складывалось, и каждая минута работы с ними доставляла мне искреннее удовольствие.
Тимур составил нам тур из восьми концертов по городам СССР. К этому времени мы уже крепко сдружились. Накануне отъезда мы собрались все вместе в кегельбане гостиницы «Космос». Во всем кегельбане мы были одни, катали шары и прыгали по пластиковым креслам. Ребята выпивали, курили, а я дурачилась и хохотала вместе с ними. Я все еще не говорила по-русски, а они почти не говорили по-английски. Саша, барабанщик, за все это время не сказал мне ни слова, что, парадоксальным образом, и стало причиной моей пробудившейся симпатии к этому загадочному замкнутому человеку. В итоге я прониклась решимостью добиться любви к себе не только русских фанов, но и Саши[258].
Глава 23За полный аншлаг!
В тур с нами отправились не только Тимур Гасанов, но и два охранника – Костя и Миша. С собой мы везли плакаты и специально отпечатанные для тура пропуски для группы и гостей. Все выглядело очень официально, и в первый город тура – Запорожье на юго-востоке Украины – мы прибыли с большим воодушевлением. Играли на стадионе, и на первый дневной концерт собралось, наверное, тысяча человек. На вечерний, быть может, чуть побольше. Я вышла в короткой кожаной куртке и джинсовых шортах, выкрашенных в цвета американского флага. В левом ухе у меня болталась огромная серьга, а в правом были крохотные сережки-гвоздики. Сыграв на разукрашенной американским и советским флагами гитаре Kramer три аккорда к моей песне Give Me Some More of Your Love, я почувствовала, что лечу. Несколько человек из публики встали и начали танцевать. Один из них размахивал огромным советским флагом – как будто над стадионом взвилась гигантская птица с красно-желтыми крыльями. Ближе к концу концерта я прыгнула на плечи одному из охранников, он пронес меня перед толпой, и я пожимала протянутые мне руки.
– Джоанна! – требовательно кричал Тимур над головами окруживших меня фанов, которые протягивали для автографа билеты, денежные купюры и просто открытые ладони. – Все, заканчивай! Нам надо ехать! Автобус ждет!
Из Запорожья мы отправились дальше по Украине – в самый длинный в Европе город Кривой Рог[259] и в индустриальный Донецк. Кроме саундчека и самого концерта делать в этих городах было особенно нечего, и мы целыми днями торчали в гостинице, глядя в потолок и дожидаясь выступления. После концерта шли ужинать, и во время одного из таких ужинов я попыталась пить с ребятами наравне. Выпивали в группе все, пить умели тоже все, и мне не хотелось на общем фоне выглядеть белой вороной. Мне вполне хватало того, что я выделялась как начинающий артист, и меньше всего мне импонировал образ сухой, скучной трезвенницы в компании танцующих и веселящихся «медвежат». Проблема, однако, заключалась в том, что буквально с одной рюмки водки я была уже абсолютно пьяной. Настолько, что схватила бутылку и пила дальше уже так, будто это была вода.
– Смотрите на Стингрей! – взобравшись с бутылкой в руках на стол ресторана, услышала я будто откуда-то издалека голоса своих ребят. Почему-то мне казалось, что веду я себя единственно правильным и естественным образом. – Совсем разошлась! – Ребятам я ужасно нравилась, сама же от того вечера мало что помню. Помню только, каким смешным был Саша. У него было едкое, язвительное чувство юмора, но вместе с тем очень милое, щенячьи-детское лицо с харизматической улыбкой. «Врач, – сказал он как-то, когда мы в очередной раз сидели за столом и пили, – рекомендовал мне очки». – И вставил себе в глаза вверх дном рюмки.