Ни один из нас не знал ни слова по-японски, но в ресторанах были выставлены муляжи блюд из меню, и мы просто тыкали пальцем в то, к чему лежали наши душа и желудки. Виктор всегда обожал соевый соус, или «цой-соус», как я его называла, а здесь он был повсюду – аналог американского кетчупа. Я хохотала и закрывала глаза руками при виде того, как Виктор разрывал пакетик за пакетиком и заливал свою тарелку липкой коричневой жидкостью.
Вечером мы впервые побывали на представлении японского театра кабуки. Лица актеров были покрыты сложным ярким гримом, и каждое выразительное движение было наполнено драматическим смыслом. Мы получили подлинное наслаждение, а после спектакля нас провели за кулисы, где познакомили с несколькими актерами, и они пригласили нас поужинать в ресторан. Японцев и русских объединяет умение с любовью и много выпивать. Через пару часов вечер стал шумным и расслабленным, мужчины перекрикивали друг друга, а женщины хихикали громче обычного, по-прежнему не сводя глаз с Виктора. Не считая обязательных тостов, мы с Виктором пили очень мало. Как правило, на многочисленных токийских вечеринках через некоторое время мы покидали застолье и играли либо в дротики, либо в биллиард в окружении с любопытством взирающих на нас растрепанных незнакомцев.
Проходя мимо уличных музыкантов в ярких пестрых костюмах и с выкрашенными во все цвета радуги волосами, Виктор чувствовал себя спокойно и расслабленно среди не знающих его и не пристающих с просьбами об автографах людей. Ему нравилось сливаться с толпой. На многочисленных фотографиях, которые остались у меня от этой поездки, Виктора невозможно было бы распознать в море гостей на вечеринках Йокичи, если бы не постоянно белеющая рядом с ним копна моих блондинистых волос.
Обратно в Москву мы летели ночным рейсом, любовались восходящей и заходящей луной и обсуждали успешную поездку. В ту ночь я увидела нового для себя Виктора, в комфорте Японии внезапно повзрослевшего, серьезно относящегося к своим жизненным обязательствам.
– На мне долг перед Марьяной и Сашей, Наташей и ее семьей и также всеми моими фанами, – сказал он мне. – Но мне это нравится. Я чувствую себя хорошо, когда работаю для всех. У меня есть все, что мне нужно в жизни. Я счастлив. А ты?
– Нет, я еще нет, – призналась я, покачав головой и глядя прямо ему в глаза. – Но я рада слышать это от тебя. Это дает мне надежду, что и я когда-нибудь достигну того же.
– Не теряй эту надежду, – ответил он. И лукаво подмигнул. – Не все же мы лягушки.
Глава 29Большое яблоко
Если для меня Страной Чудес была Россия, то для русских – Нью-Йорк. Город Большого яблока был для них мечтой – весна в Центральном парке, яркие огни во всех огромных зданиях, сверкающий шумный Бродвей, разноязыкая и пестрая толпа, неисчерпаемый источник соблазнов. Я приехала в Нью-Йорк на несколько дней, когда там был Большой Миша, а Тимур Новиков и вовсе оставался здесь в течение пары месяцев. Для них обоих это был первый приезд в город, который никогда не спит.
Вместе с Мишей мы встретились с Бобом Колачелло[271], остроумным редактором издававшегося Уорхолом журнала Interview.
– Каково это – на постоянной основе общаться с гением? – спросил Миша, положив нога на ногу и размахивая рукой.
– Дело в том, что ты не можешь общаться с гением вечно. Он отбирает у тебя все, что у тебя есть. Поэтому он и гений, в отличие от тебя.
– Но тебе все же повезло, что ты можешь работать здесь и делать все то, что ты делаешь, – не выдержала я.
Он хитро поднял бровь.
– Зависть не способствует хорошему настроению. Ладно, расскажите-ка мне лучше, как там поживают ваши друзья – рокеры и художники.
За несколько лет до этого журнал опубликовал большую статью обо мне, а еще чуть позже статью о русских художниках, в том числе и о работе Африки над костюмами и декорациями для балетной труппы Мерса Каннингема[272].
Встретились мы с Мишей и с видеорежиссером Антоном Корбейном[273], с которым познакомились еще в России, куда он приезжал вместе с UB40. Именно Большой Миша, обладавший необыкновенно острым взглядом и способностью узнавать людей из мира независимой музыки, и распознал его тогда. Без него я бы просто прошла мимо этих людей, не обратив на них никакого внимания[274].
Тимур в Нью-Йорке участвовал в двух групповых выставках – одна проходила в галерее Пола Джадельсона и называлась «“Клуб друзей Маяковского”, Ленинград, СССР»[275], вторая – в галерее Филлис Кайнд под названием «Действие искусства в эпоху перестройки»[276]. Работы его прекрасно принимались, и имя Тимура становилось все более широко известным в арт-мире Нью-Йорка. Африка познакомил его со многими знаменитостями, в числе которых были очень близкая Уорхолу в последние годы его жизни фотограф и художница Пейдж Пауэлл, редактор журнала Art and Antiques Джеффри Шер, бойфренд Рудольфа Нуреева Роберт Трейси, который ввел Тимура в мир балета, диджей Димитри из группы Deee-Lite[277], современный итальянский художник Франческо Клементе. Для Тимура это было настоящее раздолье, а еще через некоторое время он уже «зажигал» вместе с присоединившимся там к нему Густавом.
До сих пор ума не приложу, как это я раньше не догадывалась, что Тимур и Густав гомосексуалы; на первых порах вопрос об этом никогда не вставал и не обсуждался. Теперь, оглядываясь назад, я вспоминаю излюбленные Густавом майки-алкоголички и все те двусмысленные перформансы, что они устраивали с Тимуром. Но у русских всегда была тяга к насыщенному алкоголем, яркому, бесшабашному безумию. Еще до приезда в Россию у меня было полно друзей-геев в Лос-Анджелесе, но в России говорить об этом было не принято, тем более что при коммунизме гомосексуализм был вне закона. Жизнь эта проходила за закрытыми дверями, а советские люди послушно игнорировали все, что выходило за рамки обычного и дозволенного. Для меня же Густав и Тимур были просто потрясающими художниками и замечательными друзьями, и больше меня ничего не интересовало. Все вокруг и так были полностью «съехавшими» безумцами, так что на общем фоне не так уж они и выделялись!
К сожалению, погружение в нью-йоркский гей-мир и царивший там безудержный разгул привели к тому, что спустя несколько лет после поездок в Америку Густав и Тимур заболели. Сердце мое было разбито. Две чудесные души, две ярчайшие звезды засосала черная дыра болезни и смерти. Мне они казались непобедимыми, их энергия – неукротимой, а притягательность улыбок – необоримой. Только Америка могла наградить столь мрачным даром эти ангельские создания.
В середине 1990 года появившийся в России новый телеканал «2 х 2»[278] был активно занят поиском контента. Я встретилась с ними и предложила несколько своих видеоклипов, а также некоторые клипы западных исполнителей, к которым у меня был доступ. Они немедленно начали крутить мои клипы по шесть, семь, восемь раз в день. Миллионы людей по всей России вновь и вновь видели на своих телеэкранах Modern Age Rock n’ Roll. Никогда в жизни, особенно на Западе, я не встречала никого, кто бы бесплатно получил столь неограниченную телевизионную рекламу. Это радикально изменило мою ситуацию.
– Смотри, смотри! – чуть ли не завизжала я Юрию, включив как-то телевизор. На меня с экрана смотрело мое собственное лицо: выпяченный вперед подбородок и спрятанные за темными очками глаза.
Масштабов случившегося я не осознавала до тех пор, пока как-то, сидя у себя дома, не услышала сквозь открытое окно напевающий знакомую мелодию детский голос. Может быть, мне показалось? – подумала я, пытаясь разобрать слова. Подошла к окну и, высунувшись далеко вперед, увидела в дальнем углу двора девчонку, пританцовывающую и напевающую мою песню Modern Age Rock n’ Roll! По коже у меня побежали мурашки.
– Моя песня! – сияя от счастья, рассказала я Большому Мише. – Она пела мою песню и танцевала под нее!
Миша уставился на меня в изумлении.
– Джоанна, я напеваю твои песни все время. Хочешь, чтобы я тоже станцевал?
Глава 30Последний концерт
Пятница 22 июня 1990 года. Я смотрю на свою собственную пластинку в руках у телерепортера.
– В эти самые минуты, – тараторит он в микрофон, – в Московском Доме художника на Кузнецком мосту проходит презентация альбома Джоанны Стингрей «Думаю до понедельника». Альбом был записан в студии Red Wave в Лос-Анджелесе и издан фирмой «Мелодия».
«Взгляд» к тому времени стал самой популярной программой на советском телевидении, символом перестройки и свободы слова. Он радикально изменил все представления советских людей о возможном и невозможном в телеэфире. Просто, неформально одетые молодые ведущие, прямой эфир, поп– и рок-музыка в перерывах между интервью и сюжетами – все это самым коренным образом отличалось от скованного, зажатого, тщательно отрепетированного и прошедшего несколько кругов проверки старого телевидения. Я была горда тем, что выход моего альбома стал сюжетом «Взгляда» и что клип Keep On Traveling крутят между сюжетами.
– Вы уже, должно быть, видели эту пластинку – «Джоанна Стингрей “Думаю до понедельника”»? Альбом был выпущен в нашей стране фирмой «Мелодия».
Чуть позже, в тот же вечер, на другом канале я так же улыбалась уже другому репортеру, который так же гордо держал в руках альбом.
– Сегодня, – продолжал он, – состоялась презентация пластинки в Доме художника. Мы покажем вам, как это происходило…
На экране замелькали лица многочисленных гостей на презентации: Рашид Нугманов, Андрей Медведев, Олег Котельников, Андрей Крисанов, Саша Липницкий, Инал Савченков, Андрей Макаревич, Ольга Слободская и многие другие. Пришел туда и менеджер «Кино» Юрий Айзеншпис. Со мной он был всегда мил, но полного доверия к тому, как он управляет финансами группы, у меня никогда не было.