– Сама акция назначена на 15 июня, но накануне мы проведем репетицию.
Мне нравился Дима – теплый, увлеченный своим делом человек с пышной бородой и в круглых темных очках.
– Пока никому не говори о демонстрации и о том, что ты в ней участвуешь. Залог успеха протеста – в его неожиданности, никто заранее ничего не должен знать, – предупредил он.
Дима мне рассказал, что в Англии, в нарушение права на свободу слова, запретили мирную демонстрацию у завода по переработке плутония. Мне передалось его возбуждение – я просто кипела от энергии и чувствовала, что стою на пороге чего-то по-настоящему важного.
В назначенный день я была в офисе «Гринписа». Несмотря на нетерпеливое возбуждение, меня невероятно впечатлила безукоризненная организация ребят – каждая деталь была тщательно продумана.
– Мы прикуем себя к ограде британского посольства здесь, в Москве, – сказал Дима собравшимся.
Каждому из нас выдали цепь и замок, и мы попрактиковались в быстром навешивании цепи на ограду и мгновенном повороте ключа в замке. Помню, с какой сосредоточенностью и вниманием я отнеслась к заданию: весь мой мир в эти минуты сосредоточился на двух кусках металла у меня в руках. Меньше всего мне хотелось оказаться самым слабым звеном в цепи протеста.
Нас проинструктировали, что двигаться придется предельно быстро. К зданию посольства мы подъедем в белом фургоне, и, когда дверь откроется, мы все должны выскочить и мгновенно приковать себя к ограде. Дима в это время с высоко поднятыми вверх руками подойдет к милиционерам, охраняющим посольство, и объяснит, что это мирная акция протеста. Приковавшись, мы заткнем рты специально подготовленными кляпами раскраски британского флага и поднимем огромный плакат со словами: «БРИТАНИЯ, РАСПРОСТРАНЯЙ СВОБОДУ СЛОВА, А НЕ ПЛУТОНИЙ! ГРИНПИС».
Все это мы несколько раз отрепетировали во дворе офиса. Без бега, криков или смеха. Полная сосредоточенность. Мне казалось, что я попала в какой-то захватывающий фильм.
В день акции я проснулась в том же нервном возбуждении, которое охватывает меня перед концертом. Я посмотрела на себя в зеркало: в футболке со словом Greenpeace было столько силы и столько смысла! Я была частью группы, которая борется за честный и достойный мир, и гордости моей не было предела!
Мы загрузились в фургон и, не говоря ни слова, отправились к зданию посольства. В узком темном фургоне витал дух решимости. Самый большой риск для нас представляли вооруженные солдаты – российская армия ничего не знает о «Гринписе» и о мирных акциях протеста. Британские солдаты – будь они выставлены на охрану своего посольства – поняли бы, с чем имеют дело. «Медведи» же непредсказуемы.
– Только бы они не стали в нас стрелять! – прошептала я сама себе, когда фургон замедлил движение и остановился.
Дверь открылась мгновенно.
– Пошли, пошли! – услышала я чей-то голос.
Я вышла и быстро пошла, не отрывая глаз от металлической ограды прямо передо собой. Подошла, заученными движениями приковала себе к решетке и тут же передала ключ собиравшей ключи девушке из «Гринписа». До меня доносились звуки возбужденного разговора между охранниками и Димой, но разобрать слов я не могла. Ощущение было такое, будто меня погрузили в воду, и тяжесть того, что мы делаем, тянет меня на дно. По счастью, препирательство Димы с милицией продолжалось недолго.
Так мы и стояли, прикованные, в надежде, что акция достигнет своей цели прежде, чем нас арестуют. В здании посольства Томас Шульц и Шон Берни из Greenpeace International вели переговоры с новым британским послом сэром Брайаном Фоллом, и мы вытягивали шеи, пытаясь понять, что же происходит внутри. Подъехала машина, затем еще одна. Подтянувшиеся журналисты забрасывали Диму вопросами. Он отвечал в духе, что есть глубочайшая ирония в том, что подобную акцию можно провести в Империи зла, но не на родине демократии, в Британии.
У меня взял интервью журналист Moscow Guardian.
– Я работала с «Гринписом» еще в Америке, – объяснила я ему. – А в Москву я приехала еще до времен гласности, так что концепция свободы слова для меня чрезвычайно важна.
Примерно через час после нашего прибытия посол Британии пообещал передать озабоченность «Гринписа» британскому правительству. На этом наш протест закончился. Я почувствовала невероятное облегчение. Акция заставила меня остро ощутить причастность ко всему человечеству и необходимость нашей всеобщей солидарности. Нам нужно бороться друг за друга и за нашу планету.
Кроме сигнала Британии, успех нашего мирного протеста показал людям в России, что в этом молодом, только-только становящемся на ноги государстве у них есть право говорить. Я никогда не забуду охватившее меня в тот день чувство глубокого удовлетворения и гордости за страну, ставшую моим вторым домом.
Я уже была почти готова всю свою жизнь посвятить работе с «Гринписом», но буквально два дня спустя вновь оказалась на сцене – на стадионе «Лужники» проходил концерт памяти Цоя.
– Сегодня – тяжелый день для меня, – обратилась я к переполненному стадиону; передо мной колыхалось море из знамен и плакатов со словом «Кино» и приветственно поднятых вверх рук. – Последний раз я выступала здесь два года назад вместе с «Кино». Это был последний раз, когда я говорила с Виктором и видела его. Я любила Виктора.
В память о Викторе я спела его песню «Гость», и, наверное, он гордился бы мной – ведь спела я ее по-русски.
– «Эй, кто будет моим гостем?» – пела я изо всех сил, повернув лицо к небу, в надежде, что он услышит меня. Интересно, свободы слова достаточно, чтобы пробиться к Небу? Я хотела, чтобы мой любимый Гость знал, насколько мне его не хватает.
Глава 48«Урод»
После тура по России и участия в качестве специального гостя в фестивале «Мисс Рок-Европа 92» в Киеве накануне своего дня рождения 3 июля 1992 года я вернулась в Москву. Это был редкий день рождения, который я проводила в России, и отметить его я решила в кегельбане гостиницы «Москва» вместе с «Бригадой С».
– Happy fuckin’ birthday to yoooou! – в унисон орали Сергей и Гарик. Этим двоим только дай повод погулять.
Боулинг был заполнен едой, выпивкой и гостями. Я переходила от одного к другому, принимая поздравления и подарки. Домой вернулась полностью измученная и готова была уже рухнуть на кровать, как вдруг зазвонил телефон. Звонил молодой кинорежиссер Роман Качанов.
– Хочу пригласить тебя сыграть роль в моем новом фильме, – сказал он, когда я сняла трубку. – Это сказка для взрослых.
Кино? До сих пор я никогда об этом не думала, но, как и многое другое в моей жизни, когда вдруг представляется новая возможность, сказать «нет» я не могу.
Мы встретились с Романом, чтобы обсудить фильм, мою роль и примерить несколько платьев – посмотреть, как я буду выглядеть в облике своего персонажа.
– У меня только одна просьба – чтобы волосы мои сохранились в своем виде, – сказала я ему.
Не знаю, почему мне это казалось столь важным, но Роман согласился.
Болтать по-русски я уже научилась, но кириллица все еще давалась мне с трудом, и прочесть сценарий самостоятельно я была не в состоянии. Друзья переводили мне уже опубликованные комментарии.
– Журнал «Эфир» считает, что с точки зрения жанра фильм будет представлять собой фантастическую сказку с элементами комедии, – читал мне вслух Большой Миша. – А Инна Ткаченко из газеты «Коммерсант Daily» пишет, что «“Урод” – отличный пример российского комедийного мистификаторства, доказывающий: нет ничего смешнее страшного. Урод появляется на свет в провинциальном роддоме в возрасте “примерно тридцати лет” и начинает свое путешествие по жизни. Он обладает уникальным даром принимать образ любого, кто привлечет его интерес, – от графа Монте-Кристо до Арнольда Шварценеггера и Иисуса Христа. За ним, естественно, охотится маньяк из КГБ. Урод, как положено, влюбляется, но не прежде, чем прочтет откровения “Камасутры”. Нет ничего забавнее борьбы добра со злом».
– Вау! – произнесла я после некоторого молчания, пытаясь переварить услышанное. – Звучит, как полное безумие.
– Ну, для тебя ничего сложного, – меланхолично заметил Миша. – Ты сама ведь, по сути, безумна.
Мне досталась роль возлюбленной Урода, американки по имени Джейн. Самого урода играл Никита Высоцкий, сын знаменитого Владимира Высоцкого. Великий бард умер в 1980 году, но и спустя десятилетие никто не смог обогнать его по количеству продаваемых пластинок. «Маньяка из КГБ» играл великолепный Алексей Золотницкий. Просматривая уже готовый фильм, я поняла, что Золотницкий – один из лучших актеров, которых я когда-либо видела на экране. Он умудрялся быть одновременно страшным и смешным – карикатура, но ужасно похожая на людей вокруг. Это было просто невероятно!
Снимали мы в Москве и в Сочи. Сочи был прекрасен, и я без труда представляла стекающиеся сюда летом толпы туристов. В Москве же зима выдалась невероятно суровой. Жуткий холод – чуть ли не самое яркое воспоминание об этих съемках. Многие съемочные дни были натурными, и после каждой сцены я неслась в автобус согреться. Уже буквально через пять минут пребывания на воздухе я переставала чувствовать свое тело. Спотыкаясь и чертыхаясь, неслась к теплому автобусу на ногах-ледышках. Как пущенный с огромной скоростью футбольный мяч я влетала в автобус, меня тут же укутывали в теплые одеяла, растирали кисти и ступни и отпаивали горячим чаем, готовя таким образом к очередному выходу в чудовищную стужу.
Самой смешной в процессе съемок оказалась сцена, где мы с Уродом взбегаем вверх по длинной лестнице и в какой-то момент останавливаемся для поцелуя. Все знали, что от сигарет меня буквально тошнит, а Никита, как, впрочем, и все остальные на площадке, курил беспрерывно. Ощущение у меня было такое, будто я целу´ю пепельницу, но вся съемочная группа требовала дубля за дублем и валилась на пол от смеха, видя мои гримасы отвращения при каждом поцелуе. Когда же я переставала морщиться, то и сама не могла удержаться от смеха.