Но останавливать меня было бесполезно. Я пила только холодную воду, и мне ее всегда не хватало. Я понимала, что в ней, скорее всего, полно химикатов и микробов, но когда я хотела пить, мне было все равно. Я пережила кагэбэшных шпиков, погони за своей машиной, шесть месяцев изоляции, выдержала удары советских властей и восстановила казавшуюся уже окончательно порушенной свадьбу. В тот вечер, жадно глотая холодную воду и наблюдая за движущимися по кухне, как ангелы, самыми дорогими мне людьми, я поняла, что наконец одержала победу.
На следующий день родители Юрия устроили обед для своих родственников. Также среди гостей были приехавшие из Лос-Анджелеса киношники, Тамара Фалалеева, Сергей, Алекс и Марьяна в прекрасном цветастом платье и зеленом шарфе вокруг шеи. Джуди повезла родителей и Марка на экскурсию по городу, а я осталась с Клеем, автором сценария будущего фильма. Он с изумлением рассматривал ряды книг за стеклом в деревянном книжном шкафу.
– Бог мой! Да ведь это все первые издания в твердом переплете!
– Ну да! Скажи, круто! Не поверишь, у большинства русских такие библиотеки. – Я знала, что многие из них даже не отдают себе отчет в том, какой ценностью эти старые книги обладали бы на Западе.
Родственники Юрия были милейшие люди, и еда, как всегда у Ирины, была вкуснейшей. Сергей в своей новой джинсовой куртке, которую по моему заказу сделали для него в Лос-Анджелесе и на спине которой яркими цветными нитями было вышито слово CAPTAIN, встал и произнес проникновенный тост с пожеланиями нам с Юрием счастья. Русское гостеприимство было непревзойденным, но здесь было уже не просто гостеприимство. Это была моя новая семья, мои лучшие друзья, и ощущение счастья глубоко укоренилось у меня в сердце. Какая, к черту, кипяченая вода!
Глава 42Это наш вечер, и мы будем танцевать, если хотим
Зал был набит до отказа: мои родители, родители и родственники Юрия, Марк, Кэтрин Галан и команда будущего фильма: сценарист Клэй Форман, продюсеры Джим Роджерс и Джордж Пейдж, не говоря уже о многочисленных фанах. Я стояла перед задником сцены, который специально по этому случаю сделал Тимур: моя огромная фигура приветственно махала рукой, восседая на тракторе с надписью Stingray. Это был грандиозный воскресный концерт, который мы организовали во Дворце культуры 1 Мая[146] накануне назначенной на понедельник 2 ноября свадьбы,
В ушах у всех звенел громогласный панк-рок «Игр»: братья Сологубы по очереди то солировали, то подпевали друг другу. Музыка, напряженная и энергичная, каждым тактом отдавалась у меня в венах. Когда Гриша своим болезненно нервным голосом запел «Крик в жизни», лица зрителей исказились от боли сопереживания. Никогда ни до, ни после мне не доводилось слышать в пении столько печали и боли. Через некоторое время я вышла на сцену, чтобы спеть с ними свою Keep on Traveling. Помню, на мне была широкополая шляпа, обтягивающая черная футболка и брюки в серо-черную клетку. В руках у меня был бубен, и при каждом движении рукой свисавшие у меня с перчаток серебристые кисточки и бусинки сверкали, как планеты, в освещающих сцену огнях.
«Следующую песню я посвящаю своему другу Коле Васину», – прокричала я в микрофон перед Back in the USSR. После этого Витя спел свою версию Helter Skelter[147]. Он исторгал из себя такую энергию, что, казалось, вот-вот взорвется. Мы с Борисом, Дюшей[148] и Гаркушей[149], сидя на корточках, наблюдали за происходящим из-за кулис. «Сила музыки», – восхищенно прошептал мне на ухо Борис, неуклюже сжимая в руках приткнувшуюся у него между ног акустическую гитару.
«Аквариум» вышел на сцену следующим под восторженные возгласы зала. Борису – в пышной белой рубашке и с завязанными сзади в хвост длинными волосами – аккомпанировали Саша Титов на басу, Дюша на флейте и Миша Файнштейн[150] на бонгах. Каждую новую песню, которую начинал петь Борис, зал встречал взрывом аплодисментов – все песни зрители знали практически наизусть и с удовольствием подпевали музыкантам. Затем внезапно все стихло – Борис запел одну из самых популярных своих баллад «Город золотой» – старинную барочную мелодию на слова поэта Алексея Хвостенко[151]. Меня песня пробрала до мурашек. Стоя за кулисами, я всматривалась в зал, пытаясь отыскать там родителей, полная благодарности за то, что они наконец-то получили возможность увидеть и услышать легенду, о которой я им так много говорила.
– Почему это?! – услышала я вдруг возмущенный голос Наташи Васильевой, одного из главных фотографов ленинградского рок-андеграунда. – У меня есть разрешение!
Я вскочила и помчалась в зал, где Наташу попыталась задержать работница ДК.
– В чем дело? – спросила я. – Наташа снимает концерт на мою видеокамеру по моей просьбе.
– Да, Джоанна попросила меня вести съемку, – перевела Наташа. И добавила, повернувшись ко мне: – Бабуля говорит, что об этом она ничего не знает и что ей нужно доказательство разрешения на съемку.
Да, гласность, как и многие другие вещи в России, продвигается медленно.
– Кто вам разрешил снимать? – сердито спросила служительница, переводя взгляд с меня на Наташу. – Что это еще такое?
– Я здесь с музыкантами, – повторила Наташа. – Джоанна Стингрей попросила меня снимать концерт.
– Ну и что? Вы когда приходите в чужой дом, тоже ведете себя как хотите? Немедленно прекратите съемку! Никакой Джоанны я не знаю. У нас здесь есть директор рок-клуба.
– Да, я знаю. А я фотограф рок-клуба.
– Прекратите съемку!
– Я не могу прекратить. Я делаю это совершенно официально.
И хотя в полной мере понять их разговор я не могла, мне было ясно, что бабушка готова стоять насмерть. Каким-то образом при помощи появившихся друзей нам удалось протащить Наташу за кулисы, чтобы она могла продолжать съемку оттуда.
– Сделай что-нибудь смешное, это же видеокамера, а не фотоаппарат! – говорит она, направив камеру на Дюшу. Видеокамеры тогда были в новинку, и многие видели их впервые.
Я выступала в сопровождении «Кино» и Сергея. Родители впервые видели меня на сцене – в облегающих черных брюках, серебристом поясе в заклепках и черной кожаной куртке. Я танцевала как дикий зверь, прыгала, вертелась и изо всех сил колотила бубном по ногам. Во мне было столько энергии, столько любви, что, казалось, я лечу. Когда я сбегала со сцены, Виктор взял меня за руки и посмотрел на меня своим неотразимым взглядом. Как же мне повезло!
Из-за кулис я услышала, каким ревом был встречен новый хит «Кино» «Группа крови» о войне в Афганистане. Весь в черном, Виктор стоял в центре сцены, широко расставив ноги, с непроницаемым лицом, покорив своей энергией весь зал. Каждый, даже малозаметный его жест – притопывание ногой, поворот плеч или внезапно вздернутый подбородок – был актом любви к человечеству и к окружающей нас вселенной. Именно на этом концерте я поняла вдруг, за какого крутого гитариста выхожу замуж: Юрий просто гипнотизировал всех своими соло и взятыми у меня темными очками Ray Ban. Как зачарованная, я слушала, как они начали «Транквилизатор» – медленный, завораживающий ритм песни и глубокий голос Виктора проникали в самую глубину моего естества. Сергей со свойственной ему изобретательностью импровизировал на клавишах – на записях этих импровизаций не было, но звучали они так, будто были неотъемлемой частью песни.
«Любовь – это не шутка», – пел Виктор, сорвав микрофон со стойки и извиваясь всем телом, как пробирающаяся сквозь пустыню змея. Слова эти звучали для меня как никогда актуально. В тот момент любовь действительно была тем, за что стоит бороться.
После заключительной песни «Следи за собой» зал никак не хотел отпускать группу. Музыканты сгрудились вокруг Виктора, решая, чем же им все же закончить концерт. Внезапно Африка с Густавом стали колотить по барабанам, выстукивая ритм новой песни Виктора «Война». Барабаны звучали как сердцебиение великана. Юрий пританцовывал на месте, а пальцы его с огромной скоростью бегали по грифу гитары. Виктор прочувствованно пел:
«Между землей и небом – война!» – голос его отдавался в каждой паре ушей большого зала.
Стоя в темноте и глядя на блистающих на сцене своих друзей, я поняла, что Бог сотворил нас всех прекрасными, а люди затевают войны и готовы уничтожить друг друга и все прекрасное на земле.
Закончив петь, Виктор остановился и долго смотрел в зал – ангел, спустившийся на эту сцену, чтобы показать нам, кем мы можем быть. Кем я могу быть.
Глава 43Some More of Your Love[152]
– А вы американцы? – во время антракта говоривших по-английски Клэя и его коллег из киногруппы окружила стайка подростков с возбужденными глазами и хитрыми улыбками.
– Trade, trade![153] – не дожидаясь ответа и перекрикивая друг друга, они вывалили из карманов на обозрение американцев груды значков.
Клэй и другие стали рыться в карманах и сумках в поисках подходящих для обмена вещей: у Джима нашлась сигара, у Кэтрин – губная помада, а Клэй выудил пакетик жевательной резинки и даже несколько монет. Начавший гаснуть перед началом второго отделения свет вынудил обе группы прекратить увлекательную торговую операцию, и они расстались, чрезвычайно довольные ее результатом и друг другом – мне это было очевидно по улыбке Клэя, встреченного мною по дороге за кулисы. Сценка эта показалась мне характерным примером дружелюбных культурных контактов, о которых я и мечтала, затевая свой проект.
На сцену я вышла в черных штанах с серебристой окантовкой, черных очках и с черной гитарой Fender. Я стояла между Юрием и Сергеем, и через несколько минут на песню «Двигайся со мной» ко мне присоединился и Виктор. На этом свадебном концерте, в переполненном зале при свете прожекторов, я чувствовала себя своей среди музыкантов, частью новой большой семьи.