Даже во время выступления эта мимолетная встреча не выходила у меня из головы. И хотя мне нравилось лаконично-сдержанное звучание моих песен, я только и могла думать о том, как бы поскорее закончить петь и, быть может, поймать еще Сергея, прежде чем он уйдет. Как только эфир закончился, я вылетела из студии и помчалась в артистическую, в надежде, что он еще там. Но его там не было.
Вышла в длинный и пустой, тускло освещенный коридор. Мне и в голову не приходило, что причина моей грусти в том, что больше я никогда его не увижу. Через год с небольшим маэстро, наш Ка-пи-тан уйдет из жизни. Я хорошо представляю его на небе, где оркестр ангелов под его безумным руководством творит очередную сумасшедшую музыкальную вакханалию.
Время – штука забавная. Если, будучи слишком поглощенным своими делами, ты не обращаешь на него внимания, то оно вдруг напомнит о себе, начав двигаться в обратную сторону.
Впервые за долгое время я вдруг остановилась, перевела дыхание и задумалась. Я вспомнила свой первый приезд в Россию, когда люди, узнав, что мне 24 года, удивлялись, что у меня до сих пор нет детей.
Я всегда знала, что хочу иметь детей, но торопиться в то же время не хотела.
В Америке женщины редко рожают до тридцати. И вдруг, не успев опомниться, я сообразила, что стою на пороге 35-летия.
– Я хочу ребенка, – сказала я вслух сама себе. – И хочу его сейчас.
Мысль о ребенке внезапно захватила меня полностью. Я поделилась ею с Сашей, но он, будучи на пять лет меня моложе, об этом вообще не думал. Но возражать мне трудно, и он согласился.
30 июня 1995 года мы с Сашей выступали на концерте «Звуковая дорожка МК» в «Лужниках», вел который наш старинный знакомый Артур Гаспарян. Через пять дней мы улетели в Америку и уже там, в Калифорнии, продолжали писать песни для моего нового альбома Shades of Yellow. Саша наигрывал мне мелодию, а я писала для нее текст.
– Give it all that you got, don’t live by the things you have not, try to seek and you will find, a place hiding deep inside your mind[323], – пела я родившиеся у меня строчки.
Работать с таким талантом, как Саша, было одно удовольствие. Вместе музыка и текст обретали цельность и смысл. Я ужасно гордилась этими песнями.
Работа не помешала мне выбрать время и сходить к врачу. Из-за моего возраста мне рекомендовали определять наиболее благоприятные дни для зачатия с помощью специального индикатора овуляции. Я обзавелась индикатором и в один прекрасный день, когда Саша был по уши занят программированием барабанов для нашего нового альбома, ворвалась в студию с белой полоской теста овуляции в руках.
– Саш, ты мне нужен, сейчас!
– Что, прямо сейчас?! – недоуменно оторвался он от работы.
– Да, прямо сейчас!
Не забывала я и о других делах. В программу Лос-Анджелесского международного фестиваля мне удалось вставить выставку двух фотографов. Стены знаменитого арт-центра Bergamont Station украсили серия «Лица оппозиции» фотожурналистки Хайди Холлинджер и работы Владика Монро[324]. С Владиком меня познакомили Африка и Густав, он был, наверное, самым отчаянным и самым отвязным из всех моих русских друзей. Он был русской Мэрилин Монро и, воплощаясь в ее облик, очень часто наряжался в женское платье. Я росла недалеко от гей-района Западного Голливуда и за свою жизнь повидала немало дрэг-квин, но Владик был непревзойден. Он был феноменален.
На выставке Bergamont Station мы показали его серию «Трагическая любовь» – состоящую из пятнадцати работ фотоповесть о заканчивающейся трагически любви автора к молодому человеку. Работы Владика для меня обладали великолепным блеском, за которым крылись печаль и грусть. До конца своих дней он оставался загадочной фигурой и умер полной тайны смертью почти два десятилетия спустя.
Вскоре после выставки стало ясно, что я беременна. Я сразу почувствовала себя другим человеком, намного более свободным, чем прежде. Если раньше я была полностью сосредоточена на себе и своей карьере, то теперь все внимание перешло к зародившейся внутри меня новой жизни. Заботиться о другом, любить другого больше всего на свете – именно это делает нас социальными созданиями, делает нас людьми.
На четвертом месяце мы узнали, что родится девочка. Я была на седьмом небе от счастья. И вдруг я поняла, что хочу, чтобы мы с Сашей поженились, чтобы будущий ангел родился в полноценной семье. Еще спустя пару дней мы стояли вместе с моими родителями в здании окружного суда Беверли-Хиллз, и судья поженил нас в свой обеденный перерыв. Ничего общего с приготовлениями и треволнениями моей первой свадьбы, но мне это казалось правильным и уместным.
С каждым месяцем петь в студии становилось труднее и труднее. Сильно возросший вес не позволял брать высокие ноты. Звукорежиссер на записи, Фрэнк, вспоминает, как Саша заставлял меня вновь и вновь перепевать высокий по тону кусок в песне Up All Night, пока я, наконец, не взмолилась:
– Саша, малышка за это отомстит и не даст МНЕ спать всю ночь!
Из Москвы сообщили, что так как договор на новую серию программ «Red Wave представляет» уже подписан, то они выпустят в эфир еще 12 передач. Заручившись согласием врача, холодным январским днем я полетела в Москву и следующие три недели провела там, монтируя программу в квартире на первом этаже в центре города. Рожать я намеревалась, конечно же, в Штатах, но потом думала вернуться с ребенком в Россию и продолжать там жить и работать.
И вдруг это случилось. Через открытую форточку студии я набрала полные легкие дизельных выхлопов. Меня чуть не стошнило. Я попросила звукорежиссера сходить во двор, выяснить, что там происходит. Он возвращается и говорит, что во дворе стоит грузовик с дизельным двигателем, и сидящий в кабине водитель держит двигатель включенным, чтобы не замерзнуть.
– А выключить его он не может? – задыхаясь от кашля, спросила я.
– Ну, здесь так принято, – пожимая плечами, ответил звукорежиссер.
«Да, конечно, здесь так принято», – смиренно повторила я про себя.
Впервые я задумалась: может быть, все же разумнее будет растить моего ребенка не в России.
Измученная, я вернулась в квартиру и весь следующий день паковала вещи, чтобы лететь домой. Выглянув в окно и увидев там сумрачное зимнее небо, простирающееся над огромной страной, которую я уже привыкла называть домом, я вдруг поняла, что, наконец, нашла то, в поисках чего приехала сюда в восьмидесятые. Я нашла друзей, нашла цель в жизни, нашла семью. Но главное – в этом сложном, безумном мире я нашла себя. И женщина, которой я стала, мне нравилась.
Двадцатого февраля 1996 года я проснулась. По-настоящему проснулась. В таком состоянии бодрствования я не чувствовала себя, кажется, никогда в жизни. Я вдруг ощутила, что из кроличьей норы и растянувшихся в ней на десятилетие грез меня вышвырнуло обратно в реальность. В это мгновение я осознала, что в Россию больше не вернусь.
Через несколько часов, в самолете, я все еще чувствовала опьянение от проносившихся у меня в сознании, как кадры из кинофильма, воспоминаний о Стране Чудес. В каком-то смысле все это произошло мгновенно. Но верно и другое – за это десятилетие я будто прожила много жизней. В них было все – приключения, яркие краски, фантазии. И была боль, много боли. Я пока не понимала, забираю ли я все это с собой или оставляю навсегда в прошлом.
«Что я делаю?» – в растерянности бормотала я про себя, глядя из иллюминатора, как самолет набирает высоту и уносится вдаль от Страны Чудес. Взглянуть на эту страну и попрощаться с нею – или пусть ее?
– Кто я? – вдруг произнесла я вслух. – Без Страны Чудес?
Бросив последний взгляд на исчезающие под облаками окрестности большого города, я положила руку себе на живот. Я вдруг вспомнила, что увожу с собой то, что останется со мной навсегда. Меня переполнили счастье, любовь и благодарность. Все воспоминания, лица всех тех, кого я любила здесь и там, и тех, кто уже ушел, – все это неизгладимо отразится на лице моей дочурки. Оно будет напоминать мне обо всем, что привело меня к ней.
Прямо на борту самолета я написала новую песню.
Глава 10Итак, Джоанна Стингрей!
Лос-Анджелес и Россию разделяют полмира. Полмира – это далеко, очень далеко, но жизнь моя вдруг сложилась так, что это гигантское расстояние я преодолевала в среднем раз в месяц! Я была занята американским контрактом на выпуск альбома «Кино» «Группа крови» (Андрей Крисанов сделал прекрасную, в духе Казимира Малевича и Эль Лисицкого, обложку), а также работала с «Мелодией» над изданием моего первого альбома в России. Мне удалось вставить «Бошетунмай» «Кино» и мою собственную Tsoi Song в выходящий на Западе альбом «МИР: Reggae from around the World»[215]. Время, остававшееся от беспрерывных и бесконечных перелетов, я проводила в переговорах или в студии, потягивая чай с лимоном и медом.
В июне 1988 года я отправилась на организованные рок-клубом гастроли в Таллин с «Играми». Радость от поездки и от перспективы выступать в большом зале омрачалась необходимостью пропустить день рождения Юрия. Все чаще я вспоминала дни, когда мы все вместе сидели на пропитанной запахом сардин и музыкой кухне Бориса. Теперь мы с «Кино» разъезжались на гастроли в противоположном друг от друга направлении, и опять мы с Юрием и Виктором были разлучены.
Таллин – прекрасный город: мощеные мостовые, темные переулки, выкрашенные в уютные пастельные тона дома. На концерте я спела три написанные вместе с «Играми» песни, прыгала по сцене как умалишенная, возбужденная радостной энергией. Ирония заключалась в том, что именно этот город, уже очень скоро оказавшийся за пределами огромного российского государства, стал местом крещения меня как российского артиста.
В Ленинграде, когда я туда вернулась, в