Ежели рассматривать фигуру Джоунса чисто практически, он был разведчиком крупного масштаба, из тех, кто, сидя за письменным столом, извлекает ценные сведения, служащие ключом к разгадке самых важных тайн неприятеля. Пользовался он самыми различными источниками. В ход шли и протоколы допросов заключенных, захваченные у них документы, записи перехваченных радиограмм и телефонных разговоров, отчеты цензуры — одним словом, вся бумажная масса, скапливающаяся в разведслужбе в годы войны.
Как-то среди обломков сбитого немецкого бомбардировщика офицеры разведки Королевских ВВС обнаружили прибор подозрительно сложной конструкции, сложнее, чем обычные приборы для ночных полетов. Устройство показали Джоунсу, и тот выяснил, что данный аппарат — шаг вперед к созданию новой системы лучей наведения, используемой немцами для наведения самолетов и бомбометания. Джоунс попытался вникнуть в принцип работы новой системы и понял, что речь должна идти о невидимом поисковом луче, который и наводит самолеты на цели.
Джоунс прочесал все лагеря и тюрьмы в поисках взятых в плен немецких пилотов — те явно хоть что-то должны были знать о конструируемой системе. Несколько дней спустя он нашел того, кого искал. Джоунс задал ему несколько вопросов, и пленный пилот подтвердил предположения Джоунса. Немец признал, что люфтваффе на самом деле испытывают новейшую систему и что ее появление в войсках ожидается к началу широкомасштабной воздушной атаки Англии.
Сообщение Джоунса послужило толчком для активизации деятельности разведки Королевских ВВС, и несколько агентов по добыванию сведений получили приказ заняться «кникебайном». Вскоре разведка установила местонахождение станций «кникебайн» в районе Дьепа и Шербура. Шаг за шагом прояснялась жутковатая картина действия этой новой радиосистемы.
Едва Джоунс покинул кабинет Черчилля, как тот приказал Линдеману срочно приступить к разработке аппаратуры противодействия. Впервые «Knickebein» был замечен в работе 23 августа, когда станции в Дьепе и Шербуре направляли луч на Бирмингем. Как только германские станции заработали, станции противодействия включили и британцы. Якобы неуязвимый «Knickebein» искривился и пропал. Самолеты люфтваффе в полной уверенности, что все идет, как и прежде, нормально, продолжили полет. И вдруг выяснилось, что все далеко не нормально. И эпоха «Knickebein» просуществовала в воздухе не намного дольше старого доброго «микона».
Целых два месяца никто не решался доложить Герману Герингу, что лучи системы «Knickebein» больше не срабатывают. Когда генерал Мартини набрался смелости и ввел рейхсмаршала в курс дела, Геринг отказался в это поверить и заявил своему шефу по науке: «Этого не может быть!» А это было уже в октябре 1940 года. То есть все сроки разгрома Королевских ВВС и победы в битве за Британию миновали.
Глава 11«Барбаросса»
В июне 1940 года Гитлер, пробежавшись трусцой в Компьене, отпраздновал падение Франции и затем удалился в свое горное убежище Бергхоф, где ему лучше всего размышлялось. Менее месяца спустя, 19 июля, он пригласил генерала Альфреда Йодля отобедать. Йодль был начальником штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ), располагавшегося в специальном поезде «Атлас», чтобы постоянно следовать за фюрером.
Как бы между прочим, между очередной сменой блюд, подаваемых на завтрак, Гитлер отдал Йодлю приказ приступить к разработке планов вторжения в Россию. Вернувшись в вагон «Атласа», стоявшего на запасном пути в Райхенхалле, Йодль обзвонил начальников оперативных структур — полковников Варлимонта и фон Лоссберга, командующего Юнге и майора фон Фалькенштайна — и передал им соответствующие указания фюрера.
В течение нескольких дней был подготовлен предварительный схематический проект плана, но по мере необходимости его предполагалось дополнять поступавшими данными разведки, а таковых было явно мало. Даже поверхностное изучение плана говорило об острой нехватке разведданных.
7 сентября 1940 года битва за Британию была почти выиграна люфтваффе, правда, сами немцы об этом и не подозревали. Королевские ВВС понесли чудовищные потери. Британия вместе с другими странами Запада, по-видимому, сильнее всего озаботилась готовым к прыжку на острова «Морским львом», который должен был ознаменовать конец войны в Европе.
И в тот же день в «Лисью нору» прибыл офицер с посланием лично в руки адмиралу Канарису. Это был документ, пронумерованный 150231/40, подписанный Йодлем, и содержал приказ абверу о подготовке операций против Советского Союза, ни о чем не подозревавшего союзника Гитлера. Йодль призвал к соблюдению чрезвычайной секретности. «Эти меры, — писал он, — ни в коем случае не должны создать у России впечатление, что мы готовим наступление на Востоке».
Канарис был захвачен врасплох. Отношения с Россией были дружественными; органы разведки этих двух стран временами даже обменивались информацией. И после подписания договора 1939 года абверу, в частности, недвусмысленно запретили всякий шпионаж против Советов[27].
Канарис тогда воспринял тот приказ с явным облегчением — у него никогда не было эффективной сети в России. Этот немыслимый железный занавес простирался на тысячи миль — от Северного Ледовитого океана до Черного моря. Сначала тянулась ограда из колючей проволоки с часто расположенными сторожевыми башнями. Затем 15 ярдов голой земли, вспаханной и заборонованной, чтобы на ней был заметен даже крохотный след. А позади 20 миль пустынной сельской местности, населенной одними только пограничниками НКВД[28].
Единственным способом проникнуть в Россию был проход на законных основаниях через КПП — контрольно-пропускной пункт, где туристов тщательно контролировали, а потом не спускали с них глаз на протяжении всего периода пребывания в СССР[29]. Все потенциальные шпионы против России набирались со всей территории Европы, тайно переправлялись в Советский Союз, где немедленно попадали в руки тайной полиции. Все наниматели зарубежных специалистов работали на секретные контрразведывательные службы.
Столкнувшись с подобными ограничениями, Канарис не пришел в восторг от нововведения. Разведслужба, какой являлся абвер, вынуждена была довольствоваться 4 источниками: сведения, просочившиеся случайно или же закономерно в советскую печать, информация, полученная от вернувшихся из СССР законным путем туристов и от всякого рода изгнанников, ну, и от герра Клатта.
Этот непостижимый человек (чье настоящее имя и личность так и не были известны) был тайным агентом № 1 абвера, действовавшим против Советского Союза. Кем он был, как выглядел и что заставило его работать на абвер, кроме чисто меркантильных интересов, сказать трудно. Он был одним из тех своенравных авантюристов, с которыми каждый сталкивается везде на Балканах, которые живут неизвестно на что, иногда даже занимаясь вполне законной деятельностью, но чаще всего теневой. Клатт жил в Софии в 1930-х годах. Там он занимался бизнесом, который, по-видимому, не имел никакого отношения к систематическому шпионажу, и так продолжалось до тех пор, пока он вдруг не проявил себя тайным агентом довольно заметного масштаба. Он получил доступ к секретам Советов и пустился на поиски организации, которой он мог бы эти секреты прибыльно сбыть. Достаточно быстро Клатт убедился, что охотников на его товар немного, если уж кто и готов выложить ему денежки, так это немцы, поскольку остальных этот материал либо не особо интересовал, либо не хватало средств на его оплату.
В тот период, а было это в 1938 году, абвер еще не располагал резидентурой в Болгарии, таким образом, Клатт вынужден был для установления контактов ездить в Австрию. Вскоре после аншлюса мюнхенское отделение абвера переместилось в Вену и отвечало за работу во всей Юго-Восточной Европе. Функционировало оно при офицере Генерального штаба, полковнике Маронья-Радвице, истовом католике и достойном баварском дворянине.
В августе 1938 года Клатт прибыл в Вену и был принят уже знакомым нам полковником. Он произвел на графа Маронья впечатление, но скорее даже не внешностью (колоритной, но отталкивающей), а прихваченным с собой материалом. Он явился на первую встречу с потрясающим количеством разведданных, в особенности о положении в советских ВВС. Клатт утверждал, что имел связь с советским дипломатическим представительством в Софии, и добавил, что большую часть информации из Советского Союза получал по коротковолновому радио. Несмотря на то что Клатт был чрезвычайно любезен, он решительно отказался сообщать детали об источниках, но вызвался предоставлять свой материал абверу. После того как материалы будут всесторонне изучены, можно будет поговорить и о деньгах. Маронья быстро представил материалы в Берлин, где они произвели настоящий фурор. Сведения были исключительными, и Клатта восприняли как первую забившую нефтяную скважину на долго и безуспешно исследуемом месторождении.
Его материал выдержал испытание самой кропотливой проверкой. Открытие этого замечательного агента сочли столь важным, что о нем сообщили непосредственно начальнику Генерального штаба — случай в целом почти беспрецедентный, и с тех пор материалы Клатта рассматривались в первоочередном порядке специальными, выделенными для этих целей офицерами в Берлине. Его данные легли в основу планируемого немцами нападения на СССР, использовались на самом высоком уровне, о чем практически вся агентура могла лишь мечтать.
Когда сделка была заключена (а это обошлось в астрономическую сумму), новый и успешный шпион вернулся в Софию, где стал главным и основным тайным агентом, собственно, единственным шпионом прямого действия — работал на абвер день и ночь в этом важном секторе секретной войны. Этот феноменальный шпион никогда не разочаровывал своих работодателей. И никогда не прекращал интриговать их. Маронья перепробовал все. Отдел III абвера не раз пытался проникнуть в тайну этого челов