э.
— Япония, — заявил Иноуэ, — готова обсудить условия заключения мирного договора при определенных изменениях в формулировке безоговорочной капитуляции. Мы хотели бы объединить усилия для создания международного механизма, направленного на утверждение мира во всем мире и на благо человечества.
Иноуэ неоднократно подчеркнул, что он не только ответил на призыв Захариаса, но и ожидал ответа от Захариаса.
— Мне хотелось бы узнать, — завершил свою передачу Иноуэ, — что думает Захариас-кун об этих предложениях Японии.
Присоединение к фамилии «кун» имело особое значение: «кун» — обращение, принятое в кругу близких знакомых, нечто вроде «мой дорогой друг».
Агенты сообщили, что Императорский дворец запросил копии трансляций Захариаса. В Берне Тагучи искал тайной встречи с американским министром Леландом Б. Гаррисоном. Хотя на руках Тагучи были полномочия, подписанные Того, его сочли свободным переговорщиком и не восприняли всерьез. Была упущена еще одна прекрасная возможность в цепочке, звенья которой могли бы шаг за шагом привести к капитуляции Японии.
В апреле на сцену вышел сам император. Используя архиепископа Токио в качестве личного посредника, он тайно попросил Ватикан прозондировать в Соединенных Штатах почву относительно приемлемых условий. Папа поручил заняться этим вопросом кардиналу Пьетро Фумасони Бьонди, никак не замешивая Ватикан.
Престарелый кардинал попросил Гарольда Титмэна, сотрудника американского дипломатического представительства в Ватикане, передать в Вашингтон послание императора с предложением о мире. По какой-то неясной и необъяснимой причине эта переписка велась не Госдепартаментом, а штаб-квартирой Управления стратегических служб в Вашингтоне. Я отчетливо помню, как бумаги нам носил самый высокопоставленный посыльный из когда-либо курсировавших по Вашингтону, первый помощник Донована в звании бригадного генерала. Появление в заговоре императора преисполнило нас большими надеждами, но нам велели их оставить, поскольку предложения о мире шли через Ватикан. Святейшему Престолу сочли нецелесообразным дозволять малейшее касательство к любому посредничеству в японской капитуляции, опасаясь, что общественное мнение в Соединенных Штатах заклеймит позором и возмутится этим фактом как папским вмешательством.
Малейшее шевеление в этом направлении не ускользало от нашего отдела, в то время в Вашингтоне он был единственным сейсмографом, фиксировавшим эти толчки. Государственный департамент на тот момент был практически парализован. Государственным секретарем был Эдуард Стеттиниус. Именно тогда оказался слишком занят подготовкой к торжественному открытию Организации Объединенных Наций, запланированному на июнь в Сан-Франциско. В отсутствие Стеттиниуса обязанности госсекретаря исполнял Джозеф Грю, многолетний американский посол в Токио, идеально подходивший для этой сложной операции, однако Грю перенес инсульт и еще не совсем оправился. Кроме того, Госдепартамент смущал весьма неприязненный настрой к Японии и пропагандистский шквал, обрушенный отдельными американскими политическими группировками, выступавшими против сохранения императора, поэтому он счел за благо не будить лиха, пока оно тихо.
В июне при весьма зловещих обстоятельствах была предпринята третья попытка начать мирные переговоры. В посланиях с высокой степенью шифрования, направленных Того своему послу в Москве, опытному и мудрому дипломату Сато, министр спросил его, что он думает о передачах Захариаса. Сато ответил, что они были интересны, но Захариасу следовало конкретнее описать подробности условий капитуляции. Того и Сато обменялись несколькими телеграммами, а затем Того вдруг прямо приказал Сато идти к Сталину и просить его о посредничестве между Японией и Соединенными Штатами.
Американские дешифровальщики, отслеживая все исходящие и входящие передачи в Японии, перехватили и расшифровали дипломатические депеши. Расшифровки отправили нескольким получателям, имевшим право допуска. Естественно, их передали Трумэну и Грю, но обошли нас.
Обращение японцев к Сталину за посредничеством было недвусмысленным. Никто из имевших доступ к этим телеграммам Того и Сато не мог сомневаться в искренности или срочности, с которой они надеялись урегулировать вопрос. Просьбу о посредничестве Сталин резко отверг, но также отказался проинформировать об этом самом открытом предложении мира нас, своих союзников. В июне его министр иностранных дел, загадочный Молотов, лично прибыл в Вашингтон, но о японском обращении помалкивал.
Сложилась уникальная в истории дипломатии ситуация. Правительство Соединенных Штатов знало, что Япония на грани краха и просит Сталина вмешаться, однако нам выказывать осведомленность в деле было неудобно, поскольку информация была получена благодаря взлому японского дипломатического шифра.
Швейцарское правительство знало об усилиях Тагучи от имени и по поручению Того, но вновь отказалось признать их законными, как предпринимаемые неофициальным посланником.
Ватикан знал прямо от императора, что Япония пребывает в отчаянном поиске путей капитуляции, но отказался заниматься этим вопросом официально в силу отсутствия с Соединенными Штатами дипломатических отношений.
Швеция знала, что Япония ищет выход из войны, поскольку к ее послу в Токио японцы также обратились с просьбой о содействии.
Захариас прямо говорил с японцами о безотлагательности и возможности мира и получил ответ от представителя правительства Токио, фактически просившего его предоставить Японии условия, на которых она сможет подписать капитуляцию.
В этом пункте я решил взяться за дело сам и разработать «условия», которые Захариас вслед за тем мог бы передать японцам в одной из своих трансляций. Соединенные Штаты вцепились в формулировку безоговорочной капитуляции так, что сами не могли отцепиться, не вызвав волны общественного негодования, с которой Вашингтон не знал, как себя вести или справиться. Формулировку американской общественности прочно внедрили в сознание. И мужи в Государственном департаменте не знали, что с этим поделать.
Я собрал все возможные военные декларации Рузвельта, Черчилля и генералиссимуса Чан Кайши, имевшие отношение к капитуляции Японии. Их я нашел пять: Атлантическая хартия, Каирская декларация, Новогодняя декларация 1944 года Чан Кайши, заявление, написанное мною для президента Трумэна, и решение судьи Верховного суда Роберта Джексона о военных преступниках.
Я включил их в письмо редактору «Вашингтон пост», твердо полагая, что оно быстро дойдет до японцев. Подписать его я решил просто — «Обозреватель», чтобы создалось впечатление, что письмо было пробным шаром, запущенным американским правительством. Я не только ждал, что японцы признают его «условиями» нашей формулировки о безоговорочной капитуляции, но также и надеялся заставить свое собственное правительство принять их на себя и тем самым положить конец этому бесполезному периоду нерешительности.
Письмо я написал в своем кабинете, в рабочее время на госслужбе, на американской правительственной почтовой бумаге, поскольку оно не было моей собственностью, моей гордостью, моей личной проблемой или моим личным интересом. Я даже не ожидал получать за него благодарности или признания заслуг. Я считал, что обязан об этом сказать, кричать со всех крыш так громко, чтобы быть услышанным на расстоянии в одиннадцать тысяч миль в Токио.
Редактором «Вашингтон пост» был Херберт Эллистон. Он был моим другом. Время от времени я ходил в его маленькую «святая святых», чтобы «вдохновлять» редакционные статьи о Японии. Теперь я пошел к нему снова и сказал, что устал барахтаться в этом «заговоре» в одиночестве и хотел бы, чтобы он стал моим партнером. Я показал ему письмо и попросил опубликовать его и поддержать в собственной редакционной статье. Я также сказал ему, что намерен остаться в тени и перебросить мяч на сторону Захариаса, поскольку официальный представитель, в конце концов, именно он. Я попросил Эллистона сказать любому, кто спросит об авторе письма, что оно написано «капитаном Заком», а его взгляды отражают политику правительства США.
И только после этого я вернулся в Военно-морское министерство и рассказал о письме «Заку», попросив его подготовиться к фейерверку, поскольку я собирался раздать письмо в Национальном пресс-клубе, а также проследить за тем, чтобы оно выстрелило по всему миру.
На следующее утро Херберт Эллистон, благослови Господь его душу, опубликовал письмо на целую колонку в «Вашингтон пост», и оно стало притчей во языцех у всех. Крючок был закинут ловко. Например, в одном отрывке говорилось: «В Атлантической хартии и Каирской декларации четко заявлено, что мы не стремимся к территориальному расширению. Более того, Атлантическая хартия гарантирует определенные преимущества как победителям, так и побежденным».
Еще один пассаж был призван успокоить императора Японии. «Американское военное право, — гласил он, — основанное на исторических прецедентах, а также решении
Верховного суда Соединенных Штатов, четко определяют, что завоевание или оккупация не влияют на суверенитет побежденной страны, хотя эта страна может находиться под полным военным контролем».
А далее следовало прямое приглашение: «Если японская сторона пожелает получить разъяснения относительно того, означает ли безоговорочная капитуляция иные условия, кроме содержавшихся в этих процитированных выше пяти документах, в ее распоряжении есть общепринятые дипломатические каналы, секретный характер которых исключает публичную демонстрацию слабости. Японская сторона знает о том, что нам известно о поражении Японии в войне. Поэтому такое разъяснение не может быть неправильно истолковано или воспринято как демонстрация какой-либо слабости за исключением фактически наличествующей в Японии».
Мне не пришлось идти в Национальный пресс-клуб предупреждать его членов. Весь клуб явился к «капитану Заку», желая узнать, он ли автор письма и говорил ли он от имени Белого дома.
Типичной для газетных комментариев была статья, написанная нашим другом Дюком Шупом из «Канзас-Сити стар»: «Провокационное открытое письмо, приглашающее японцев начать переговоры о безоговорочной капитуляции, стало предметом широкого обсуждения, поскольку есть мнение, что его автор — капитан Э. М. Захариас, «официальный американский представитель», ведущий американские радиопередачи на Японию. Это провокационное письмо словно заимствовано из шпионского триллера, но отнюдь не исключено использование подобного способа для доведения до сведения японцев нашего понимания безоговорочной капитуляции».