ничего, что могло этому поспособствовать. Мысли моментально начали биться изнутри о черепную коробку, а руки трястись, словно подсознание обо всем догадалось раньше, чем я сама. Или я зря паникую? Рассыпанные ручки из пенала невзначай лишь усилили эту самую панику. Еще и все смотрят, включая учителя... Пожалуй, последнее и вынудило меня спокойно, но при этом совершенно не помня, как, дойти до директора. И только после я встала, словно вкопаннная:
— Я не хочу.
— Пройдемте, мисс Боуман...
— Я не пойду! — уже на повышенных тонах, с невесть откуда взявшейся твердостью сказала я.
— Не устраивайте сцен, — уже строже сказал директор, чем окончательно сломил мое едва-едва зародившееся сопротивление, потому как после этой фразы я почувствовала себя очень и очень глупо.
Делая шаг за порог кабинета, я уже понимала, что не то чтобы что-то не так. Все сильно не так.
Уже в своем кабинете мистер Дрейк сообщил мне, что Кэрол лежит в больнице. Что-то с сердцем — оно у нее всегда барахлило. А еще — что органы опеки успели позвонить ближайшим родственникам. Дальше были разговоры про то, что я могу на сегодня отправляться домой и все в таком духе…
Я уже не слышала. Все словно потухло в один миг.
Потому что у меня был только один “ближайший” родственник.
***
POV Альк
Губу до сих пор безбожно саднило, как и разбитую скулу. Но хуже всего болели кулаки, одним из которых я как раз долбился в дверь дома девчонки.
Была глубокая ночь, так что неудивительно, что она долго не выходила. Но у меня внутри бушевала такая буря и злоба, что я знал, что не могу просто исчезнуть из её жизни, не высказав всё напоследок.
Было бы время, я бы обошёл дома всех, кому хотел начистить рожи, но рассвет вот-вот займётся, а мне надо уйти из города раньше него.
Между тем днём, когда её забрали прямо с урока, и этой ночью прошло около полуторам недель. Время перестало для меня существовать с тех пор, как меня посадили в изолятор.
Кто же виноват, что это мудачьё, задирающее меня, упало так неудачно на камень спиной, что ему напрочь перебило нерв. И теперь, в лучшем случае, он сможет самостоятельно пить из трубочки. И кто же виноват, что последней каплей стали упоминания как раз той истерики, которая случилась с ней на стоянке.
Моя вина лишь в том, что я не сдержался, что ударил этого пидора, когда он сказал, что я обломал девке секс с нормальным мужиком, который из неё сделал бы женщину.
Потом было много крови, ударов, чьи-то выбитые зубы, сломанная рука и сломанный позвоночник. Долгие нудные часы в изоляторе, где время угадывалось лишь по тику часов на руке надзирателя. А потом появился дед.
Он отчитывал меня часов пятнадцать без остановки, изматывая, казалось, каждую частичку моего тела бесконечными упражнениями. Пару раз в меня прилетало чем-то тяжёлым вроде книги, я уже не наблюдал за этим. И я бы стойко стерпел всё это, но итогом всему стала новость о том, что завтра я уезжаю в военную академию.
От осознания, что вся моя жизнь превратится в одну круглосуточную встречу с дедом, меня словно перемкнуло. В глазах потемнело.
Я и не заметил, как успел повалить его на землю. Пожалуй, в трезвом уме, я бы не сумел это сделать, ибо опыт дедовский в рукопашных боях был поболее моего. Но тут меня, казалось, не остановит даже отряд спецназа.
Отчего-то вспомнилось, что это именно он отослал сестру учиться в Польшу, хотя была возможность с его связями пристроить её где-нибудь в Америке. Вспомнились все вечера, когда мне приходилось допоздна засиживаться на улице, лишь бы не наткнуться на него.
Пару ударов прилетело и мне. Но мне хватило навыка и сил вырубить его, а после, быстро побросав первое попавшееся, как мне казалось тогда, самое необходимое, в сумку, уйти. Я и не подумал взять машину. Это всё равно, что нарисовать на себе одну огромную мишень.
В мысленную корзину отправились и кредитки родителей. Я лишь вытащил из кошелька матери наличку в тридцать долларов, зная, что она меня простит.
Я уже собирался двинуться прямо за город, импровизируя по ходу дела, как ноги меня сами понесли к дому девчонки.
Терять нечего.
Убедившись, что открыла мне именно она, я первым делом сплюнул ей под ноги кровавой слюной. С момента побега я не переставал покусывать щёку изнутри, раз за разом разрывая её в кровь.
— Вот что я думаю о помощи таким, как ты. Жалкие дуры, которые только и умеют ныть и жалеть себя, вместо того, чтобы встать со своих ебучих колен и бороться. А других выставляют виноватыми лишь потому, что им оказалось не похуй, что они захотели помочь и защитить. И огребли за это. И ты, и жалость к тебе, и всё остальное – идите нахуй. Надеюсь, больше никогда не увидимся, -- последнее я прорычал особенно злобно, ударяя уже по косяку двери кулаком и разворачиваясь, чтобы уйти.
— Эй, — попытавшись меня остановить, она схватила меня за предплечья и заглянула в лицо, прямо босыми ногами ступая на землю с крыльца и нагоняя. — Что... Что ты говоришь такое? Что с тобой произошло?
Я раздражённо выдернул руки из её хватки и в отместку перехватил её за запястья, слегка встряхивая от злости, что так и не нашла выхода из меня даже после избиения деда.
И только сейчас, сквозь дурманную пелену я разглядел девчонку. Выглядела она так, как девушки выглядеть не должны. И дело не в полуголом состоянии — она открыла дверь, будучи в одной толстовке — а в коже. И синяках на ней.
Если бы я увидел такое на своей сестре, я бы убил того, кто ей такое устроил. Тут же я разозлился ещё больше: на девку, что она такой предо мной предстала, на себя, что мне не плевать, на мир, в котором такое происходит.
Я мог как-то неправильно или слишком больно хватать девушек, особенно в пылу страсти, но я всегда приходил в себя, когда видел, что беру лишка.
Это ведь девушки.
Меня приучили, что они слабее и нежнее. Что им сложнее защититься от этого мира, особенно от мужчин.
Я снова вспомнил слова того пиздабола, которого отправил в инвалидное кресло, и от этого мои пальцы ещё сильнее сжались на запястьях девушки.
Мысленно дав себе пощёчину, я тут же отпустил её.
И что теперь? Я просто развернусь и уйду? Блядь, как всё не вовремя. У меня нет времени на то, чтобы возиться с ней. Я ведь сказал ей, что она идёт нахуй вместе со своими проблемами. И вот я снова замер здесь и с ней, не в силах заставить себя сделать шаг дальше.
А будь на её месте другой, смог бы? Мужик – да. А другая девка вызвала бы во мне точно такое же негодование.
— Это что? – сквозь зубы выплюнул я из себя риторический вопрос.
У меня ведь даже машины нет. Куда я её возьму? У меня и будущего нет.
Хоть к участку я должен её довести.
— Какого хуя ты ещё здесь, когда с тобой делают такое? Этот ебасос ещё внутри? – мне было насрать, кто это из её семьи.
Мне терять уже нечего. Людей я до этого не убивал, но всё случается впервые.
— Пожалуйста, тише, — с этими словами девчонка попыталась оттянуть меня подальше от крыльца.
— Ты совсем тупая?! — как жаль, как глупо, что мы стоим далеко от чего-то твёрдого, чего-то, что я мог бы разбить.
— Не кричи… Давай отойдем, пожалуйста, и ты скажешь, зачем пришел, — ее попытки утянуть меня за собой стали еще настойчивее.
Беспросветная дура. Неужели у неё никакого самосохранения, самоуважения?
Я не кричал, а именно рычал, всё больше склоняясь над девушкой.
— Ты сейчас вернёшься к нему в дом, сделаешь вид, что всё в порядке, а наутро ещё и отсосёшь?! Настолько тебе похуй на саму себя?!
Внутри меня просыпалось то самое неправильное, злое и опасное, что заставило меня напасть на родного деда.
— Знаешь, если тебе и впрямь настолько похуй, что ты сейчас пытаешься меня заткнуть и отвести от дома, то правильно я сделал, когда решил тебя послать. Помирай здесь одна. Я не обязан решать твои проблемы, дура. Ты так нихуя и не услышала из того, с чем я пришёл.
Я вновь вывернулся из её рук.
Меня буквально разрывало на две части. С одной стороны, я не мог просто уйти. Я ведь буду вспоминать эти синяки, этот затравленный взгляд.
А с другой, она совершенно чужой мне человек. Мне насрать. Я к ней даже дружеских чувств не испытываю. Пусть здесь хоть что устраивает.
— Он пристрелит тебя, — продолжала она настаивать на своем, — А утром скажет копам, что это ты пробрался в наш дом и изнасиловал его дочь. Может, конечно, и не отвертится — но какая разница, в общем-то, если ты будешь уже мертв. Тебе оно надо? Мне вот — точно нет. У тебя своя жизнь, Альк... Хорошая, со всякими перспективами... А я уйду. Обещаю тебе, что сбегу. Ладно?
Мне уже было насрать. Этой всей тирадой она сделала для себя и меня итог, так сказать, подводя черту этой ночной встречи.
Пусть делает, что хочет. Пусть думает, что хочет. Пусть живёт, как хочет.
— Ну так и иди нахуй, как я уже сказал, — рыкнул я ей напоследок, окончательно отворачиваясь от дома.
7. Как мы угнали чужой пикап
С Кэрол и впрямь случился инфаркт или что-то вроде того. Как бы мне ни хотелось выяснить подробнее или хотя бы навестить ее в больнице — этого мне, к сожалению, не удалось.
Директор Дрейк дал мне некоторую фору — благодаря его словам о том, что меня хотят забрать родственники, я сразу поняла, чьего появления мне стоит ожидать. Интересно, Даррен появился здесь так легко и быстро, потому что узнал, что тете совсем плохо?
Или же ей стало плохо как раз из-за его появления? Еще одна мелочь, которая никогда не выяснится.
В первый день все было даже сносно. Я ничего не чувствовала — просто запретила себе, возвращаясь к привычному состоянию полузомби рядом с отчимом. Так было безопаснее — не было шанса на то, чтобы сорваться и ляпнуть что-то лишнее. Сам Даррен даже строил из себя приличного и крайне соскучившегося отца. Я и прежде радовалась дням, когда он обращался ко мне лишь за тем, чтобы я приготовила ему ужин или принесла новую банку пива. И только под вечер, когда я решила навестить Кэрол и услышала твердое "стоять", поняла, что зря надеялась на свою мнимую свободу.