Боже, во что я его только втянула. И его дед очень справедливо открыл мне на все это глаза.
Как я могла быть такой дурой, что решила, будто я даю ему больше, чем беру. Уверилась в том, что для какого-то черта нужна ему — но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что я у него отняла. И осознание всего этого в один момент пригвоздило меня к месту.
В комнату я поднималась молча. Даже не зная, за что взяться в первую очередь. Моих личных вещей здесь даже не было, а все, что было, мне по сути не принадлежало. Все, что мне оставалось — это вытащить старый рюкзак, с которым я сюда приехала.
Меня не пугали жизненные сложности навроде отсутствия крыши над головой или денег в кармане. Это было ерундой, с которой бы я точно справилась. А вот чувство вины, с которым я теперь никогда не справлюсь, размазывало больше всего. До этого ужина я была точно и абсолютно уверена, что я права. Что вместе с Альком мы все преодолеем. Что я смогу отгородить его от всего... И помогу ему справиться со всем, что бы ни случилось.
Теперь же все это разлетелось в пух и прах.
Самое ужасное было то, что я не знала, что делать дальше. Как поступить правильно. До этой секунды я делала так, как говорил мне Альк — и считала, что это самое верное. Не думала, как все это скажется на нем, потому что считала, что он царь и бог, и точно знает, как лучше. Теперь же я увидела другую сторону медали, которая слишком больно била по нему, а я этого не замечала. В моей голове серьезно зрел план свалить отсюда в одиночку, но рациональная часть меня понимала, что я могу испортить все окончательно. Я не могла гарантировать того, что не сделаю только хуже. Но и отдаваться воле судьбы и позволять решать все за себя я больше не могла, потому что такое бездействие все глубже затягивало Алька в бездну, из которой будет очень тяжело выбраться.
Уснуть я не могла, как это всегда бывало из-за сильного стресса. Одевшись в свою старую одежду и взяв на всякий случай рюкзак, я спустилась вниз.
23. Как я вела самый сложный бой в своей жизни
Все, что я могла, это сидеть на стуле за столом и смотреть на дверь, обдумывая, выйти в нее сейчас, или дождаться утра и выйти туда вместе с Альком. Господи, ну и глупости... Как я могу еще пытаться размышлять об этом. Как я могла допустить мысль о том, чтобы совершить самую страшную ошибку в своей жизни?
Выйти в эту дверь одной означало бы перечеркнуть то единственное и хорошее, что было у нас обоих. Я не поступлю так с Альком. Только не теперь, когда он уже потерял по моей вине все, что у него было. Нет. Я буду рядом отныне и до конца, каждую секунду в жизни поддерживая его и даря уверенность в завтрашнем дне. Мы справлялись и не с таким. И с этим ублюдком, который решил давить на такую гребанную мелочь, как наследство и деньги, мы справимся тоже.
Чтобы заняться хоть каким-то делом, которое могло мне сейчас помочь, я взялась за стопку газет и журналов, что Тсара держала на столике возле дивана.
Понятное дело, искать объявления о работе и сдаче жилья было бессмысленно. Но отыскать что-то этакое, за что зацепится взгляд, куда в городке можно было бы податься в первое время... Может, мне и повезет. К тому же, для того, чтобы просматривать рекламные объявления гостиниц, баров и казино, мне не нужно было хорошо знать язык. А того уровня, который у меня был, мне было достаточно.
Гостиницы и отели придется отмести сразу — скорее всего, там нужны будут документы, к которым и комар носа не подточит, хотя вариант был бы отличный. Работать и жить там же, может, вахтовым методом, как это делала Дениз... Решился бы вопрос с жильем — но платят там копейки. Бары? Найти сомнительное заведение для работы было бы отличным планом для крайнего случая.
Я еще не знала мнения Алька на этот счет, но для себя искала вариант, где можно было бы использовать свои таланты по полной. Общительность и умение расположить к себе людей. Выбить из них как можно больше чаевых. И при том не нарваться на неприятности... Осложняло все среднее знание польского и отсутствие нормальных документов, но я заставила свой мозг работать по полной.
Как только мы отдадим долг, можно будет перебраться в город покрупнее. Я верила в то, что мы справимся. Но здесь и сейчас... Я не была уверена, что смогу когда-либо простить себе то, что испортила Альку жизнь.
Когда за спиной послышались тяжелые шаги и кашель, я замерла, словно пытаясь стать более незаметной. Да уж, попадаться на глаза тому, кто выгнал тебя из дома, да еще и посреди ночи — не лучшая затея. А если я его еще и разбудила?..
— Боже, я вам помешала? — говоря раньше, чем я успела подумать над репликой, спросила я. — Я уже ухожу. Простите.
Я наспех начала собирать газеты, чтобы освободить стол и вообще гостиную. Убраться с глаз подальше этого старика мне сейчас хотелось больше всего.
— Осматриваетесь, мисс Боуман, перед тем, как пуститься во все тяжкие? — он явно обратил внимание на собранный рюкзак, что до сих пор валялся у двери. — Если вы думаете, что подобным образом облегчите жизнь моему внуку, то вы ещё глупее, чем я думал.
С последними словами он двинулся в сторону лестницы, видимо, в очередной раз все для себя решив.
Наверное, с пережитым стрессом и неутихающей болью в груди, на меня спустилась еще и жуткая усталость. Этот старик победил, так что я не видела смысла с ним спорить или что-то доказывать. Потому я и отвечала честно и прямо, убедившись, что ему плевать, к тому же, на мои извинения:
— Пытаюсь прикинуть, в какое из сомнительных заведений в округе смогут взять на работу мигрантов без документов, и сколько смен придется отработать за месяц, чтобы собрать нужную сумму. Может, это и глупо, но это все, что я сейчас могу.
Зря я это начала. Он наверняка подумает, что это попытки поныть и разжалобить его. Плевать. И если до этого я старалась как-то стушеваться и убраться с его глаз, то теперь уверенно вернулась на свое место, возвращая газеты на место и принимаясь аккуратно складывать их. Я даже не смотрела на деда Алька, и не ждала от него никакой эмоциональной реакции. Я вообще ничего не ждала уже, если честно. Просто ответила так, как думала. И как было на самом деле.
В ответ на мои слова старик только лишь рассмеялся, тут же снова закашлявшись:
— Вы и впрямь знаете моего внука всего ничего, если решили, что он позволит своей возлюбленной трясти сиськами перед другими.
Вот теперь я к нему развернулась. От возмущения у меня даже дыхание перехватило. Держась обессиленно за перила лестницы, этот ублюдок продолжал:
— Мисс Боуман, если вы собрались разбить сердце моему отпрыску, то сделали бы это раньше, а не тогда, когда он к вам так привязался. Он глуп и никчёмен, но он не заслужил подобного.
Его и впрямь это волнует? Разбитое сердце Алька и то, чего он заслужил? Не этот ли старик еще вечером утверждал, что готов засадить своего внука в тюрьму?
Я хотела говорить осторожно, потому как все еще не до конца понимала этого человека, и чего он вообще хочет. Но ничего поделать со своей честностью не могла. Лгать, чтобы добиться своего? Я даже придумать не смогу, как его обхитрить и попытаться хоть как-то наладить их отношения.
— Я не знаю, как исправить то, что сделала, — со всей присущей мне честностью и наивностью заявила я. — Но очень этого хочу и буду стараться. Если вы хотели мне открыть глаза на то, что я испортила ему жизнь — можете считать, что у вас это получилось. Но я не хотела... Думала, что делаю ему лучше, но ошиблась. Простите, я не хочу вас отвлекать этим. Просто... Мы уйдем и сделаем все, как вы сказали. И больше наказывать его за мои ошибки не придется.
Слишком откровенно. Слишком много. Слишком не умеешь держать язык за зубами. Но что теперь с этим сделаешь... Разве что опять опустить глаза в стол, молясь о том, чтобы этот разговор как можно быстрее закончился.
Вместо ответа мой собеседник долго кашлял. Очень долго, настолько, что я успела вновь поднять на него взгляд и даже в полумраке заметить, что платок, которым он пользовался, уже насквозь пропитан кровью. Больно кольнуло осознание того, насколько те мои слова о том, что он не увидит своих правнуков, были правдой. И, словно бы мало мне было этого жестокого осознания, старик вдруг совершенно серьезно спросил, безо всякой насмешки:
— Вы его и впрямь любите, мисс Боуман?
Его вопрос буквально пригвоздил меня к месту, заставив сердце заколотиться.
— Насколько, мисс Боуман?
Странно было слышать такой вопрос от этого старика. Еще недавно он сам меня оттолкнул, запретив говорить с ним о любви. А теперь сам спрашивает? Насколько сильно я люблю Алька?
Настолько, насколько это возможно, хотелось сказать мне. Бесконечно, всей душой и всем сердцем. Настолько, что я готова на все, лишь бы облегчить ему жизнь — даже уйти. Слушаться и делать все, что он скажет. Настолько, что я не мыслила дальнейшей жизни без него.
Но не сочтет ли он все это пустой болтовней?
— Очень сильно... И очень хочу, чтобы у него все было хорошо. Это все, что мне нужно. Почему вы спрашиваете?
Я даже нахмурилась, потому что внутренне боялась, что еще сильнее все испорчу. Сердцем я ожидала условия, которые он мне мог поставить. Но ведь даже этот разговор начинался с того, что я не должна разбивать Альку сердце своим уходом, разве нет?
— Мисс Боуман, а вы уверены, что Альк умеет любить?
Еще один жестокий, нацеленный прямо мне в сердце вопрос.
— Вы распланировали с ним брак и внуков, но откуда вы можете знать, о чём мечтает мой внук?
— Я сказала тогда про внуков, чтобы вас задеть, — устало выдохнула я. — Простите, если задело. Не планирую я ни брака, ни детей... Да и Альк волен делать все, что захочет. Простите за мою выходку за столом... Разумеется, я так не думаю.
Просто не сдержанна и склонна вытворять глупости, когда в голове перемыкает, ага. Не обращайся он так с Альком за ужином, может, я и не ляпнула ничего такого.
— А что до его любви ко мне... Да, я уверена.