В этот вечер в доме Аоэ праздновали получение высочайшего указа. Юки сварила красный рис,[99] а Матахатиро впервые за долгое время позволил себе выпить сакэ и с непривычки захмелел.
То ли остатки хмеля придали ему смелости, то ли падающий за окнами снег нашептал ему имя невесты,[100] но в один прекрасный момент Матахатиро решился зайти в комнату к Юки. Он вышел из своей комнатенки размером в три татами, приютившейся сбоку от входа в дом, и направился в гостиную. Через щель в фусума было видно, что в комнате еще горит фонарик.
— Можно войти? — спросил Матахатиро.
— Да, — коротко ответила Юки. Ее голос прозвучал робко и застенчиво. Раздвинув перегородку, Матахатиро увидел, что Юки, вскочив с пола, спешно набрасывает на ночной халат расшитую цветами накидку. Ее постель уже была приготовлена.
— А, ничего, — смутился Матахатиро, — я зайду позже.
Он уже собрался было задвинуть за собой фусума, как вдруг Юки, подняв взгляд, сдавленно промолвила:
— Не уходите.
Матахатиро задвинул перегородку, прошел в комнату и сел на пол. Они молча сидели друг против друга. Опустив голову, Юки смотрела на татами.
— Я… хотел поговорить о твоем отце, — нарушил молчание Матахатиро, с трудом выговаривая каждое слово. — Мне казалось, что после того случая между нами больше ничего нет. Я ждал, что ты будешь мстить, и твердо решил непременно принять смерть от твоей руки… Но ты так и не появилась. Более того, стала жить в моем доме. Признаться честно, я просто возликовал, когда увидел тебя здесь. Простой человек не властен над своим сердцем. Но я понимаю, что на этом ничего не закончилось. Я понимаю…
Юки молча кивнула и снова уставилась глазами в пол.
— Есть правила самурайских домов, — продолжал Матахатиро. — И по этим правилам мы не можем стать мужем и женой.
— Вы хотите, чтобы я ушла? — Юки подняла голову и посмотрела на Матахатиро. Ее лицо, покрытое легким ночным макияжем, казалось бледным. С растерянным видом она добавила: — Только, сударь, мне теперь некуда идти. Бабушка позвала меня жить с ней, и для этого мне пришлось бросить свой дом.
Матахатиро не знал, что ответить. Юки рано потеряла мать, и потому жила вдвоем с отцом. Пять лет назад, когда Матахатиро и Юки обручились, ее отец, Кидзаэмон Хиранума, не позаботился о том, как лучше оформить наследство. Он любил повторять, что для него и зять, и приемный сын[101] суть одно и то же.
Так до самой смерти он и не уладил это дело. Поэтому, когда Юки, отклонив несколько предложений о браке, перешла жить в дом Аоэ, она фактически отказалась от притязаний на свой отчий дом. И хотя дом этот формально еще принадлежал ее семье, вернуться туда она уже не могла. Обо всем этом Юки и рассказала Матахатиро.
Внезапно ее лицо покраснело, а в глазах, в упор глядевших на Матахатиро, заблестели слезы.
— Вы знаете, сударь, что мне уже двадцать лет. Пока я ждала вас… Двадцать!
У Юки были ясные глаза и точеный нос. И только одна деталь не гармонировала с обликом самурайской дочери — слишком чувственный рот с выдающейся вперед нижней губой. Ее подбородок задрожал, и она в отчаянии закрыла лицо руками.
Матахатиро почувствовал, что все его представления о том, как должен вести себя настоящий мужчина, разбились вдребезги. Он протянул руку и сказал:
— Ну, не надо. Иди ко мне.
Юки пересела поближе к Матахатиро и с неожиданной страстью бросилась к нему в объятия. Матахатиро обнял ее и погладил по спине. Уткнувшись лицом в грудь Матахатиро, Юки прошептала:
— Отец, умирая, велел мне во всем полагаться на вас.
— Вот оно что… Прости, — сказал Матахатиро, обращаясь неизвестно к кому. Он отнял лицо Юки от своей груди и пальцем тронул ее за подбородок. Не открывая глаз, Юки откинулась назад и, раскрыв лепестки губ, шумно вздохнула. От этого вздоха по ее телу пробежала дрожь. Матахатиро провел рукой по упругим круглым ягодицам и в этот момент почему-то вспомнил отважную женщину Сати, которую он встретил по дороге от станции Сакуяма, и то, какими белыми были ее бедра. Такая женщина и в одиночку нигде не пропадет. А эта женщина, подумал он, глядя на Юки, без меня не сможет.
Матахатиро осторожно уложил Юки на постель и погасил бумажный фонарик.
Постепенно прибирая к рукам управление кланом, старейшина Мамия сначала добился того, что Танго Отоми перестали пускать в замок,[102] а затем решился вынести ему окончательный приговор. Чтение приговора было назначено на десятое число второй луны.
Матахатиро и Дзиннодзё Сибуя из отряда княжеской прислуги сидели в небольшой комнатке, примыкающей к Среднему залу замка, где должно было состояться объявление приговора.
«Как быстро все произошло», — думал Матахатиро. Во время следствия, которое вели старшие офицеры Охранного ведомства, Матахатиро несколько раз вызывали на допросы и даже устроили ему очную ставку с лекарем Содзюном Мурасимой. В конце концов, Мурасима во всем признался.
Отоми заключили под домашний арест. Однако сегодня вечером его под охраной доставили сюда, в замок, чтобы объявить приговор. Сейчас Отоми находился в Среднем зале. Неизвестно, догадывался ли он сам о содержании приговора, но все вокруг знали, что ему будет велено вспороть себе живот.
Если Отоми примет приговор, все должно пройти гладко, но если он начнет возражать и откажется совершить сэппуку, его по высочайшему повелению следовало казнить тут же на месте. Для этого Матахатиро и Сибуе было приказано ждать в комнате рядом с залом.
Официальным исполнителем казни был назначен Ёноскэ Маки, самурай, служивший в одном отряде с Матахатиро. Он тоже сидел в Среднем зале в числе прочих присутствующих.
Таким образом, Матахатиро и Сибуе следовало вмешаться только в том случае, если Маки по каким-то причинам не сумеет исполнить свое предписание.
Из-за перегородки доносился чей-то властный голос, перемежаемый резкими выкриками. Слов было не разобрать, но, судя по общей атмосфере, Отоми отказался подчиниться приговору и начал громко выражать свое неповиновение.
Неожиданно шум стих, и в тишине раздался голос Ёноскэ Маки: «Высочайшим повелением…» Матахатиро и Сибуя быстро выбежали из комнаты в коридор.
Вдоль всего коридора были развешены мерцающие фонарики. Неожиданно дверь Среднего зала отъехала в сторону и в тусклом свете появилась фигура Танго Отоми. Сбросив с себя верхнюю накидку, он пятился задом, держа в руках короткий меч. Из раны на плече обильно текла кровь. Видимо, Маки все же успел нанести удар.
Обернувшись, Отоми увидел Матахатиро и Сибую, которые стояли посреди коридора, преграждая ему путь. Нахмурив брови, он остановился, но тут же, как ни в чем не бывало, двинулся им навстречу. Его походка была спокойной и уверенной.
«Виновен!» — вскричал Сибуя, обрушивая свой меч на Отоми. Но тот ловким движением отбил летящий клинок и по инерции пробежал несколько шагов вперед. Там его встретил Матахатиро. Отоми взмахнул мечом, но Матахатиро проскользнул мимо него сбоку, глубоко вонзив лезвие клинка в шею своего врага.
Кровь забила фонтаном. Отоми сделал еще с десяток шагов, а потом, словно запнувшись о невидимое препятствие, повалился ничком. Упав, он пополз, цепляясь за доски пола, но вскоре его распластанное тело замерло.
Коридор вмиг наполнился людьми. Посреди этого шума Матахатиро отыскал глазами Мамию, поклонился ему, а затем, сняв с головы повязку и отвязав тесемки с рукавов кимоно, быстрым шагом пошел прочь от этого места. Сибуя тоже последовал его примеру. Выйдя из ворот замка, они распрощались и пошли каждый своей дорогой.
В том месте, где замковый ров, изгибаясь, поворачивал на юг, стоял фонарь. Увидев возле фонаря какого-то человека, Матахатиро замедлил шаг и взялся за рукоять меча.
Человек вышел на середину очищенной от снега дороги. Это был Сидзума Отоми. Он несколько мгновений смотрел на Матахатиро, а затем спросил:
— Ну что, казнили моего дядюшку?
— Казнили, — коротко ответил Матахатиро.
— Он мертв?
— Да. Я не был главным исполнителем казни, но прикончить его довелось именно мне.
— М-м, утомился, поди?
— Нисколько.
— Тогда, может быть, продолжим то, что мы тогда отложили до лучших времен?
— Изволь, — ответил Матахатиро и, не удержавшись, спросил: — Но какой смысл нам драться теперь, когда господина Отоми уже нет в живых?
— Есть смысл.
— Если ты желаешь отомстить, то это не ко мне. Я выполнял приказ клана.
— Да нет, с чего бы мне мстить…
— Скажи мне, ты, вообще, зачем пришел в наш клан?
— Насколько я понял, дядюшка хотел, чтобы я зарезал тебя и Мамию. Но я отказался — он просто пытался спасти свою шкуру. Такое преступление, как убийство князя, все равно рано или поздно раскроется… Видимо, роду Отоми суждено было прерваться. Так что, считай, что я пришел уладить дела покойника. — Сидзума отрывисто засмеялся. — Ну что, давай! — крикнул он, взявшись за рукоятку меча, и проворно отбежал назад. Матахатиро принял боевую стойку. Мечи они выхватили одновременно.
Сидзума менялся на глазах. Вялость в его движениях вдруг исчезла, будто испарилась, а поджарое тело разом выпрямилось и напряглось, как тетива.
Мелкими шажками противники стали сходиться. Не делая резких выпадов, они со звоном скрестили мечи и, словно сговорившись, снова отскочили назад.
Сидзума занес меч над головой и пошел на Матахатиро. На этот раз Матахатиро остался стоять на месте, крепко удерживая меч в позиции сэйган. Остановившись, Сидзума пристально посмотрел на неподвижного противника и гневно крикнул:
— Что? Надоело уже?!
Увидев, что Матахатиро молчит, он щелкнул языком, с невероятной силой ударил его мечом по плечу и, словно вихрь, промчался мимо.