— С Синкити?
— Он еще ждет в храме Эко-ин…
— Прямо сейчас? Ждет? Меня?!
В одно мгновение щеки О-Тоё запылали. Прерывисто дыша от волнения, она растерянно взглянула на Матахатиро.
— Ну что же, — Матахатиро протянул вперед ладонь, — а мне осталось только получить деньги. Телохранитель собаке больше не требуется…
После продолжительного отсутствия Матахатиро возвращался к себе домой. Город погружался в белесые сумерки. Дойдя до Курамаэ, он свернул с улицы Сэндзю налево и оказался в темном проулке, где не было ни одной живой души.
В небе неподвижно висело большое облако, похожее на взбитую вату. Когда Матахатиро переходил мост Рёгоку, это облако, освещенное закатными лучами, было ярко-красным, а теперь совсем побелело.
«Интересно, пошла ли О-Тоё в храм», — вдруг вспомнил Матахатиро. Как бы то ни было, его это уже совершенно не касалось. Но про себя он подумал, что лучше бы пошла.
Переходя через речку Симборигава по маленькому мостику Итинохаси, Матахатиро заметил человека, который шел по левую руку от него вдоль ограды, отделяющей земли рода Сиракава.[18] Человек был весь в белом, и даже голова его была покрыта белым платком, обернутым вокруг лба и завязанным над ушами в виде колец, так, что его концы свободно свисали вниз. На плече он держал палку, на которой висели разноцветные фигурки трех обезьянок. То есть, судя по виду, это был такой же монах-макасё, как и Гэнсити, сосед Матахатиро.
Как только Матахатиро вспомнил про Гэнсити, мужчина неожиданно остановился. Почти одновременно с ним остановился и Матахатиро. Он тут же понял, что это никакой не нищий монах. Даже на расстоянии мужчина источал леденящую смертельную угрозу.
— Матахатиро Аоэ? — спросил он.
— Да.
Выражение лица Матахатиро резко изменилось, и он решительно обнажил меч. Его противник сбросил со спины обезьянок и тоже вынул свое оружие прямо из палки, которая, как оказалось, служила замаскированными ножнами. Вытянув клинок вперед, он бросился на Матахатиро. Тот ринулся ему навстречу. В первой атаке соперникам удалось разминуться. Матахатиро получил от нападавшего легкую царапину на боку, но при этом был уверен, что сам тоже рассек ему руку где-то пониже локтя. Мужчина резко остановился, обернулся и, не говоря ни слова, яростно кинулся в новую атаку. Его низкорослая, крепко сбитая фигура сама была как один большой меч. Дрался он яростно.
На этот раз Матахатиро остался стоять на месте и занял оборонительную позицию, покрепче уперевшись ногами в землю. Он отбил вражеский меч, готовый вонзиться ему прямо в грудь, и тут же сделал ответный выпад. Пытаясь увернуться, противник отпрыгнул и оказался сбоку. Матахатиро тут же сблизился с ним, будто хотел прижаться, и, переведя меч вправо острием вверх, отклонился назад, одновременно нанося мощный удар. Рука почувствовала, как клинок вонзился в тугую плоть. В тот же момент противник резко ткнул в Матахатиро своим мечом, но острие клинка лишь рассекло рукав кимоно. Вслед за этим, враг, словно подкошенный, упал на колени, и, медленно заваливаясь на бок, рухнул наземь. При этом он не издал ни единого звука.
Когда поверженный противник перестал биться в конвульсиях, Матахатиро опустился на колени и заглянул ему в лицо. Мужчине было на вид около сорока лет. Его щеки были покрыты густой многодневной щетиной. Матахатиро никогда раньше не доводилось встречать этого человека.
«Хотя это определенно кто-то из наших», — подумал Матахатиро. Он не сомневался, что тайного убийцу к нему подослал Танго Отоми, управляющий замком и командир всех самурайских старшин его родного клана. Об этом говорило и то, что незнакомец знал Матахатиро в лицо.
В один из последних дней прошлого года самурай Матахатиро Аоэ во время ночного дозора в замке даймё[19] случайно подслушал тайную беседу. Поначалу его насторожило то, что один из голосов, доносившихся из дальней комнаты, принадлежал старшему самураю Танго Отоми, который, как ему казалось, уже давным-давно ушел из замка. Собеседником Отоми был Содзюн Мурасима, лейб-медик главы клана князя Икиноками. Стараясь не шуметь, Матахатиро тут же поспешил вернуться, однако успел услышать, что Отоми выспрашивал у Мурасимы о состоянии здоровья князя, который уже почти два года не вставал с постели из-за болезни. А еще он подслушал, как старший самурай приказал лекарю увеличить количество яда, тайком подмешиваемого в княжеские лекарства.
На следующий день Матахатиро поспешил в дом к Кидзаэмону Хирануме, который занимал должность окати-мэцукэ, младшего офицера Охранного ведомства сёгуна. Дочь Хиранумы, Юки, была невестой Матахатиро.
Он без утайки рассказал Хирануме, что прошлой ночью в замке ему удалось подслушать тайное совещание заговорщиков, которые намереваются с помощью яда убить главу клана.
Поначалу Хиранума только посмеивался. «Да ты, небось, чего-то напутал», — постоянно повторял он. Но Матахатиро стоял на своем, и, в конце концов, Хиранума пообещал ему, что доложит обо всем старшему офицеру и постарается незаметно разведать, что и как. Матахатиро уже выходил из комнаты, как вдруг Хиранума безо всякого предупреждения кинулся на него сзади с мечом. Повинуясь инстинкту самозащиты, Матахатиро зарубил своего будущего тестя. И в тот же вечер, бросив старую бабку, единственную родную душу, бежал за пределы клановой вотчины.
Что было потом, Матахатиро не знал. Он понимал, что в их замке, таком спокойном на первый взгляд, созрел заговор против князя-даймё, и что Хиранума был одним из соучастников этого заговора. Ранение, нанесенное Хирануме, было смертельным, поэтому он, вероятно, скончался на месте. Но, по всей видимости, перед смертью он успел рассказать кому-то о Матахатиро. И если это так, то карающая длань заговорщиков настигнет его рано или поздно. Отоми может посылать одного убийцу за другим под предлогом наказания предателя клана.
«Вот и первый из них», — подумал Матахатиро. Появление воина, переодетого нищим монахом, говорило о том, что Отоми преисполнен решимости любыми средствами заткнуть рот Матахатиро. С первым убийцей он справился, но вряд ли он окажется последним. К встречам, подобным сегодняшней, он был готов уже с тех пор, как покинул родные места.
«Вот только пока она сама не придет по мою душу, я не имею права погибать…»
Когда Матахатиро, еле успев обернуться, ударил мечом подбежавшего сзади Хирануму, из коридора донёсся звон бьющейся посуды. Выбежав, он увидел Юки, выронившую из рук поднос с сакэ и закусками. Ее ошеломленное, вопрошающее лицо навсегда застыло у него перед глазами.
«Когда-нибудь появится и она», — подумал Матахатиро. Поднявшись с земли, он отряхнул с колен пыль и быстрым шагом удалился прочь.
ПРОПАВШАЯ ДОЧЬ
В квартале Суруга района Канда есть масляная лавка «Симидзуя». Тамошний владелец попросил прислать ему крепкого слугу для сопровождения дочери.
— Как вам такая работа? — спросил Китидзо, кратко изложив суть дела.
— Это значит, что мне надо будет следовать за его дочерью, куда бы она ни пошла? — уточнил Матахатиро.
— Отправитесь туда и все узнаете, — сухо ответил Китидзо. Дружелюбие в нем отсутствовало напрочь.
— Одним словом, вы снова предлагаете мне стать телохранителем, верно? — Легкое разочарование в голосе Матахатиро было вызвано тем, что в этот раз Китидзо сразу спросил его, возьмется он за эту работу или нет, даже не заглянув, как полагается, в свои книги. Как будто для Матахатиро уже и нельзя было представить иной работы, кроме телохранителя.
По большому счету он не возражал, но можно было бы постараться найти что-нибудь получше, подумал Матахатиро и мельком взглянул на бородатое лицо Гэндаю Хосои, который сидел рядом, попыхивая тонкой трубкой.
Когда Матахатиро входил в контору, Хосоя уже закончил обсуждать свои дела с Китидзо и теперь просто болтал с ним о том, о сем. Но и после прихода Матахатиро он не торопился уходить. Чрезвычайно довольный вид, с которым он курил свою трубку, говорил о том, что ему снова удалось отхватить лакомую работу. Словно почувствовав на себе взгляд Матахатиро, Хосоя посмотрел на него и криво улыбнулся, выпустив изо рта облачко дыма.
— Вам не нравится это предложение? — спросил Китидзо.
— Да нет, мне все нравится, просто я думал, может быть, у вас есть что-то более приличествующее самураю, — ответил Матахатиро, снова взглянув на Хосою. Однако тот сделал вид, что ничего не знает, и задымил в другую сторону.
— Вот и господин Хосоя мне только что то же самое говорил, поэтому пришлось подыскать ему другое место. Но, если честно, милостивый государь, отказываться от этой работы было бы крайне неразумно, — сказал Китидзо и, сделав многозначительную паузу, продолжил: — Прежде всего, потому что господин Симидзуя пообещал о-очень недурное вознаграждение.
— Так-так, — заинтересовался Матахатиро.
Гэндаю Хосоя вынул изо рта трубку и тоже уставился на Китидзо. Желая опередить его, Матахатиро торопливо спросил:
— Насколько же недурное?
— Один рё[20] за три дня работы.
На один рё можно купить целый коку риса. Значит, на какое-то время заботы о пропитании отойдут на второй план, подумал Матахатиро, быстро проведя в уме необходимые расчеты.
— Послушай-ка, папаша, — вмешался Хосоя. В его голосе слышались рассерженные нотки. — Сдается мне, ты ничего не говорил о том, что Симидзуя так хорошо платит?
— Что за странные речи я слышу, сударь, — сказал Китидзо, выпрямившись и с укоризной взирая на Хосою. — Не вы ли только что изволили браниться, дескать, человеку с двумя мечами на поясе не пристало ходить нянькой за молоденькими девушками. После этого я даже не смел заговаривать с вами о вознаграждении.
— Ну, сказать-то можно было. Это же и твой доход тоже, почему бы не оказать любезность… — все еще с сожалением ответил Хосоя, хотя прежней обиды в его словах уже не чувствовалось. Матахатиро искоса посмотрел на него. Самодовольное выражение, с которым Хосоя пускал дым в потолок, исчезло, и на его место пришло уныние. По всему было видно, что работа, доставшаяся Хосое, по деньгам не может сравниться с предложением Симидзуи. Как бы то ни было, один рё за три дня — это плата, о которой можно только мечтать.