о, представляет раздел, посвященный истории Эпира от царствования Александра I Молосского до Пирра, написанный П. Левеком, П. Кабанесом и И. Андреу, в котором в обобщенном виде были подведены итоги развития Эпира к середине III в. до н. э. и дана краткая, но объективная оценка деятельности Пирра[379].
Отечественная историография
Наше представление о современной научной литературе, посвященной истории Пирра, не будет полным, если мы не рассмотрим наиболее значимые в данной связи работы, имеющиеся в отечественной историографии. И хотя отечественные антиковеды не создали сколько-нибудь серьезного монографического исследования по интересующей нас тематике, отдельные сюжеты по истории Пирра так или иначе затрагивались в ряде вышедших в нашей стране трудов.
Самыми серьезными исследованиями по интересующей нас теме являются статьи львовского ученого И. И. Вейцковского, опубликованные в конце 1940-х – середине 1950-х гг. и ставшие составными частями его докторской диссертации.
Основная концепция, выраженная И. И. Вейцковским в его работах, в упрощенном виде такова: борьба Рима с Тарентом и поддерживающим его Пирром была борьбой аристократии, олицетворением которой являлся Рим, и демократии, которую представляли находящиеся в Таренте у власти силы, ведущие в свою очередь борьбу не только против Рима, но и против внутреннего врага — местной аристократии, которая являлась, по словам автора, пособницей римлян. Эта идея, приобретающая по воле И. И. Вейцковского черты классовой борьбы, красной нитью проходит через все его исследования. Пиррова война также рассматривается автором как начальная стадия борьбы Рима за господство в Западном Средиземноморье.
Несмотря на то что идеи классовой борьбы на историческом фронте порой просто «затуманивают» разум историка, в статьях И. И. Вейцковского мы находим ряд интересных выводов и предположений. При этом И. И. Вейцковский — единственный из отечественных историков, кто использовал практически все вышедшие до конца 1940-х гг. основные труды по истории Пирра (работы Р. Шуберта, Р. фон Скалы, Б. Низе, О. Гамбургера и др.). Его исследование базировалось на широком круге источников, которые он в одной из своих статей подверг критическому анализу (правда, не во всем убедительному).
К Пирру И. И. Вейцковский относится с нескрываемой симпатией. Он категорически отвергает данное Э. Паисом и рядом других западных исследователей Пирру прозвища «кондотьер», пытаясь найти объективные причины его успехов и неудач.
На наш взгляд, автору удалось убедительно доказать, что информация о том, что во время своей переправы из Сицилии в Италию Пирр потерпел от карфагенского флота сокрушительное поражение, оставшись лишь с 12 кораблями, не более чем выдумка Аппиана[380].
Но, обвиняя в тенденциозности как римскую анналистику, так и следующую ей западную историографию, ученый подчас сам страдает субъективизмом. За основу им принимается лишь та традиция, в которой Пирр показан в благоприятном свете, другая, которая рисует его иными красками, объявляется сфальсифицированной. Говоря, что западная «буржуазная» историография игнорирует классовую борьбу, которая велась между демократами и аристократами в Таренте и других полисах Великой Греции, И. И. Вейцковский либо забывает, либо умышленно не упоминает о том, что именно это тема занимала важное место в цитируемой им же работе Р. Шуберта. Впрочем, несмотря на все это, статьи И. И. Вейцковского, на наш взгляд, являются самыми серьезными отечественными исследованиями по истории Пирра.
В монографии В. Д. Жигунина, посвященной международным отношениям в эллинистическом мире в период с 280 по 220-е гг. до н. э., интересующей нас теме посвящен раздел «Последние походы Пирра Эпирского». Сделав оговорку, что именно последние походы Пирра наименее изучены (?), автор приступает к рассмотрению похода Пирра на Пелопоннес.
Называя в качестве основных источников по данной теме работы Плутарха, Павсания, Юстина и Полиэна, В. Д. Жигунин почему-то не упоминает главный труд, посвященный походу Пирра на Пелопоннес, а именно не дошедшее до нас сочинение Филарха[381].
Та самая морализаторская линия, ведущая свое начало из античной литературы, наиболее рельефно проявляется и в данной монографии. Для В. Д. Жигунина Пирр — это «политический авантюрист, лишенный чувства реальности», а «Пиррова победа» — синоним «разлада между грандиозностью замыслов и нерасчетливой расточительностью средств их достижения»[382].
Все это отнюдь не означает, что автором не была предпринята попытка дать объективную оценку деятельности эпирского царя и выяснить причины его краха. По мнению В. Д. Жигунина, «маятниковые колебания в политике Пирра были не только продуктом его личных качеств, но и результатом того, что потребность в мировой империи выродилась, превратившись в безжизненную утопию… Подобная политика не могла не привести Пирра к гибели, но до самого конца эпирский полководец, ослепленный собственным величием, продолжал борьбу за мировое господство».
Гораздо более серьезные возражения вызывают суждения ученого относительно взаимоотношений Пирра с эллинистическими монархами, в частности с Дагидами. Полемизируя с У. Тарном, В. Д. Жигунин заявляет, что отношения Эпира с Египтом были враждебными, а римское посольство в Египет в 273 г. до н. э. объясняется «антиэпирской направленностью политики обоих государств». Причины этой вражды со стороны Египта, по мнению исследователя, заключались в том, что Птолемеи якобы «опасались прямого вторжения Пирра в Африку»; к тому же еще со времен диадохов Птолемеи следовали своей традиционной политике борьбы со всякого рода претендентами на мировое господство. Рассуждая дальше, историк приходит к выводу, что в 273 г. до н. э. Египет был наиболее последовательным врагом Пирра[383]. Вслед за этим следует предположение о том, что Птолемей II Филадельф и Антиох I Сотер, объединились против «Пирровой опасности» в коалицию, к которой примкнули (ни много, ни мало!) Рим, часть Греции и Антигон Гонат[384]. Несмотря на то что В. Д. Жигунин делает существенную оговорку, что «эта коалиция остается фактом более или менее гипотетическим», полная бездоказательность данной гипотезы столь очевидна, что даже не требует сколько-нибудь серьезного критического разбора.
Кроме, того, В. Д. Жигунин в связи с историей Пирра почему-то ограничил свою историографическую базу исключительно работой П. Левека, проигнорировав капитальные исследования Р. Шуберта, Р. фон Скалы, О. Гамбургера, Д. Ненчи и др.
Статья Л. Р. Вершинина «Пиррова победа», хотя она и обеспечена справочным аппаратом и ссылками на источники и современную литературу, носит скорее научно-популярный характер и имеет целью ознакомление несведущего читателя с личностью эпирского царя. Несмотря на название, автор попытался в своей статье объять необъятное: здесь и краткий обзор истории Эпира и особенностей его социльно-политического и экономического развития; здесь и рассказ о походе Пирра в Италию (если уж Л. Р. Вершинин решил ограничиться только западной кампанией Пирра, то не понятно, почему была им проигнорирована сицилийская экспедиция эпирота); здесь и рассмотрение организации эпирского войска и сравнение его с римским. Лишь на последней странице автор высказывает свою основную идею, которая — по логике вещей — должна была быть основной проблемой статьи.
Некоторые положения и оценки, высказанные Л. Р. Вершининым в данной статье, мы целиком разделяем. Это касается прежде всего идентификации «Пирровой победы» именно с битвой при Аускуле, а не при Гераклее, как считает ряд западных исследователей[385]. Можно целиком согласиться с мнением автора о том, что Пирр не обладал никакой достоверной информацией о противнике, т. е. Риме, а также о том, что Пирр играл роль последнего претендента на объединение державы Александра Великого.
Но самый главный вывод, о чем мы уже говорили, находится на последней странице статьи Л. Р. Вершинина. И тут мы в полном объеме видим весь набор тех обвинений, которые предъявлялись эпирскому царю на протяжении многих веков. Только сделано это на сей раз с чисто марксистских позиций. Античная традиция, согласно Л. Р. Вершинину, не знала выражения «Пиррова победа». И в этом, по его словам, кроется глубокий смысл. «Ведь ход исторического процесса воспринимался древними как противоборство человека с обстоятельствами, неблагоприятное развитие которых можно и должно было преодолеть… Поэтому глубинный смысл обобщения, скрытого в выражении «Пиррова победа», был непонятен античным моралистам. Пирр воспринимался как неудачник, не более того. Лишь впоследствии, с повышением уровня социального сознания, исторический процесс начал восприниматься как нечто целостное, имеющие четкие законы, нарушать которые было бессмысленно, а опровергать невозможно». Как полагает исследователь, свое нынешнее значение выражение «Пиррова победа» обрело лишь в Новое время и означало «результат действий индивида, совершенных без учета потребностей общества»[386]. Для большей убедительности Л. Р. Вершинин подкрепил свой вывод цитатой из сочинения В. И. Ленина, который в январе 1905 г. характеризовал победы царских войск над рабочими «Пирровыми победами»[387].
Не вдаваясь в долгую полемику по этому вопросу, хотелось бы лишний раз напомнить о необходимости соблюдения принципа историзма. Едва ли Пирр, предпринимая свою экспедицию для защиты и но просьбе греков, живших в Италии и Сицилии, мог думать, что его блестящие победы будут неблагодарными потомками рассматриваться как, выражаясь словами Л. Р. Вершинина, «ненужный успех».