Вторая версия представлена Павсанием в его пассаже о Лисимахе и его семье (Paus., I, 9–10). Весьма примечателен приводимый Павсанием рассказ Гиеронима из Кардии о вторжении Лисимаха в Эпир, разграблении им страны и осквернении могил молосских царей. Далее следуют критические рассуждения Павсания, обвиняющего Гиеронима в предвзятости, которая, по его словам, проистекала из двух причин: из-за желания угодить Антигонидам, на службе у которых он состоял, и, во-вторых, из-за разрушения Лисимахом его родного города Кардии. Более того, сообщение Гиеронима о том, что Лисимах якобы достал из могил кости молосских царей и раскидал их, Павсаний называет «злостной выдумкой» (Paus., I, 9, 9). Все это наводит нас на мысль о том, что Плутарх, говоря о взаимоотношениях Пирра и Лисимаха, без какого-либо критического анализа использовал труд Гиеронима, механически выкинув из него все то, что посчитал лишним. В свою очередь, Павсаний, имея под рукой не только труд Гиеронима, но и другие источники, переработав их, представил более правдоподобную версию. Хотя Павсаний делает акцент не на вражде, а на союзе Пирра и Лисимаха, тем не менее он вынужден признать, что этот альянс был возможен только до того времени, пока у них имелся общий враг — Деметрий Полиоркет. Его устранение привело к началу военных действий между Лисимахом и Пирром, причем именно первый назван виновным в эскалации конфликта (Paus., I, 10, 2).
Что еще можно добавить к сказанному? Лишь то, что Лисимах никогда бы не примирился с утверждением Пирра в Македонии и при любом удобном случае сделал бы попытку вернуть себе македонский трон, как это уже имело место ранее (Plut. Pyrrh., 12). Все их соглашения рассматривались Лисимахом как временные и при первом же удобном случае им нарушались. С другой стороны, Пирр, не чувствуя в себе сил бороться с таким грозным и искушенным в интригах противником, предпочитал идти с ним на разумный компромисс. Только гибель Лисимаха в битве при Курупедионе в 281 г. до н. э. навсегда устранила с политической арены этого серьезного конкурента Пирра.
Долгое время практически все исследователи давали положительный ответ на вопрос о том, действительно ли Антигон Гонат и Антиох I оказали помощь отправлявшемуся на Запад Пирру. Однако сравнительно недавно Ф. Уол-банк в третьем томе «Истории Македонии» подверг сомнению соответствующее сообщение Юстина. По мнению Ф. Уолбанка, Юстин говорит о том, что требования были приняты царями, но не сообщает, что они были выполнены[585]. Он указывает, что в тексте Юстина (Just., XVII, 2, 13) имеется лакуна, и слово sed, которым открывается следующее предложение, предполагает противопоставление Птолемея Керавна, кто был не в состоянии отказать эпироту, двум другим правителям. Согласно Ф. Уолбанку, sed, появляющееся за пропущенным в тексте предложением, дает возможность считать, что здесь Антигон Гонат и Антиох I оправдывались перед Пирром, которому они не отправили помощь: первый — из-за недавнего поражения от Керавна, второй — ввиду проблем, возникших в Азии[586].
Впрочем, в высшей степени сомнительно, что в тексте Юстина имеется лакуна, и в этом мы полностью солидарны с П. Левеком[587]. Кроме того, чьи же тогда корабли переправили войско Пирра в Италию и на чьи деньги он там сражался? Вопрос, конечно, риторический, но он также наводит на определенные размышления. К тому же очевидно, что Пирр, получив однажды отказ, едва ли бы стал обращаться к тем же царям повторно перед своим возвращением из Италии. Таким образом, все это убеждает нас в том, что версия, выдвинутая Ф. Уолбанком, не имеет под собой никаких оснований.
При этом можно принять во внимание и следующий аргумент, который привел П. Р. Франке и который также способен свидетельствовать в пользу того, что помощь Пирру со стороны эллинстических монархов была действительно оказана: «правители, без сомнения, были рады видеть, что этот беспокойный и опасный человек нашел применение своей активности где-либо еще»[588]. Проще говоря, помогая в снаряжении экспедиции Пирра в Италию, они избавлялись от опасного конкурента в борьбе за гегемонию в Греции.
Наконец, отметим еще один момент в связи с взаимоотношениями эпигонов в рассматриваемый период. Указание Юстина о повторном посольстве тарентинцев (Just., XVIII, 1, 1: сит iterata Tarentinorum legatione) говорит о том, что Пирр не сразу принял предложение Тарента, взяв необходимую паузу. Чего же он мог ожидать? Только одного — прояснения ситуации в эллинистическом мире и последующей за этим поддержки со стороны эллинистических монархов. Важнейший вывод на этот счет сделал Э. Манни: «Отъезд Пирра на помощь жителям Тарента пришелся на тот момент, когда три монарха — Македонии, Греции и Азии — более или менее определенно примирились друг с другом. Их беспокоят внутренние проблемы, и каждый из них чувствует необходимость упрочить свои внутренние позиции. Ситуация, при которой Пирр получил помощь, не могла быть иной: не мог Птолемей Керавн лишить себя части и без того небольшой армии, если был бы вынужден опасаться нападений со стороны Антиоха или Антигона, а то и обоих сразу; и Антигон не стал бы давать свои корабли. Стало быть, отъезд Пирра в 280 г. до н. э. мог произойти только потому, что уже в 281 г. до н. э. взаимоотношения между монархами прояснились: следует помнить, что Пирр отправился в путь весной, следовательно, подготовку к походу он должен был осуществить предыдущей осенью или зимой, успев до того отправить (в Тарент. — С. К.) Кинея, а после и Милона»[589].
Таким образом, Пирр, связанный с Птолемеем Керавном узами родства, а с Антигоном Гонатом, вероятно, тайным договором, мог отправляться на Запад, будучи уверенным в безопасности своего царства. На основании того, что на Сицилии и в Южной Италии были найдены монеты Пирра с портретом Береники в образе Артемиды, П. Р. Франке предположил, что деньги для экспедиции были получены также и от Птолемея I из Египта[590]. Предположение довольно заманчивое, но, к сожалению, не подтвержденное другими свидетельствами.
Создав «Великий Эпир» и обезопасив его от потенциальных противников, Пирр мог спокойно сосредоточиться на выполнении своей миссии на Западе.
МОНЕТЫ ПИРРА
Глава VЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЙ МИР И РИМ: НАЧАЛО ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
Балканские греки и римляне: проблема первых контактов
Вплоть до III в до н. э. развиваясь параллельно, греки, жившие на Балканах, и римляне не вступали между собой ни в какие контакты. Подобное мнение, высказанное в начале XX в. немецким ученым В. Юдейхом, как нам кажется, все же нуждается в некотором обосновании[591].
Что было известно грекам и римлянам друг о друге? Казалось, практически ничего. И в этом нет ничего удивительного. На протяжении V–IV вв. до н. э. Рим был незначительным поселением, которому то и дело приходилось вести локальные войны, в которых зачастую решался вопрос о его собственном существовании. Тогда Рим еще не был государством, определяющим хоть в какой-то мере судьбы античного мира.
Римские историки более позднего времени, чувствуя некоторую неловкость от такого положения вещей, прибегали к испытанному для римской историографии средству — сочинению разного рода небылиц и анекдотов.
Так, один из подобного рода рассказов мы находим в «Анабасисе» Арриана. В числе посольств, побывавших у Александра Великого в Вавилоне в начале 323 г. до н. э., Арриан называет и римлян. Сомнения по поводу реальности данного факта, возникающие сразу же, еще более усиливаются по мере чтения всего пассажа. Оказывается, что Александр, встретившись с римскими послами, тотчас обратил внимание на «их усердие и благородную манеру держать себя, расспросил об их государственном строе и предсказал Риму будущую его мощь» (Агг. Anab., VII, 15, 5; пер. Μ. Е. Сергеенко).
Арриан, кажется, чувствуя некоторую неловкость от включения в свой рассказ столь сомнительного эпизода, пытается найти для себя оправдание: «Я сообщаю об этом, как о событии не безусловно достоверном, но и не вовсе невероятном». Далее отмечается: «Следует, однако, сказать, что никто из римлян об этом посольстве к Александру не упоминает, и о нем не пишут ни Птолемей, сын Лага, ни Аристобул, историки Александра, которым я наиболее доверяю» (Агг. Anab., VII, 15, 6).
Кстати, характерно, что, кроме Арриана, больше никто из античных авторов о римском посольстве к Александру не упоминает. Например, у Диодора говорится о посольствах иллирийцев, фракийцев, галатов, но не римлян (Diod., XVII, ИЗ, 2)[592].
Однако в исторической науке существует и другая точка зрения на греко-римские связи, опирающаяся на краткие и не всегда внятные указания в данной связи в работах поздних римских авторов. Так, Е. Бауманн писал, что «историки (греческие. —